Вход
Клик - клик! Сообщение!
Сорока
Шахтёрочка

Шахтёрочка

Истории

Судьба, любовь и слёзы Зинаиды Жоховой

Фотографии Георгия Шишкина

Зинаида Никитична Жохова впервые спустилась в шахту, когда ей не было и восемнадцати. Рубила уголь, управляла пускателем, откачивала воду из выработок, помогала взрывнику, заменяла коногона... После войны женщины работали под землёй наравне с мужчинами — добывали чёрное золото, рискуя своей жизнью.

Зинаида Никитична проработала в горных выработках более 30 лет. Даже сыновей своих она выкормила на эстакаде — там, где уголь дают на-гора. Это сильная, стойкая женщина. Многое ей довелось пережить — голод, оккупацию, тяжёлый труд и гибель любимого мужа, который тоже был горняком.

 

Как мёртвые спасли живых

 

Война отняла детство у Зины Богдановой и её братьев. Они родились в городе Рославле в Смоленской области. В 1941-м их город разбомбили немцы. Уничтожили заводы, фабрики и железнодорожное депо, где работал отец. Он погиб, а мама осталась одна с тремя детьми-погодками на руках, мал мала меньше. Спустя девять месяцев на свет появился младший её сын. К тому времени город заняли немцы. Жителям пришлось покинуть дома, жить в земляных ямах.

— Помню, что там всё время было темно. Солнца мы почти не видели. Только ночью выходили на улицу, чтобы немного воздухом подышать и раздобыть что-то из еды, какие-то крохи, — вспоминает с горечью Зинаида Никитична. — Постоянно голодали, нас донимали вши и блохи — что поделаешь, сырость. Помню, как мама обмазывала нас глиной да полынью, чтобы кусали меньше... Она поддерживала нас, жалела. Так три года прошло.

Зимой 1944 года семья Богдановых едва не попала в фашистский плен. Утром немцы приехали к ямам и выгнали оттуда полуголых, сонных людей. Крики, ругань, детский плач... Они не позволили людям ничего взять — ни документов, ни тёплых вещей. Бросили в машину, повезли на вокзал.

— На станции нас ждали длинные эшелоны, их ещё называют коровниками. Дощатый пол, решётки. Загоняли силой. Если кто замешкается — били плетью по ногам. Страшно! Мама прятала меня и младшенького Мишу под юбками. Старших братьев у неё сразу же отняли, несмотря на её мольбы. Лёшу, Сашу и Володю посадили на вагоны. Дети были живым щитом — Красная армия наступала, фашисты хотели бежать с награбленным. Чтобы поезд не бомбили, они захватили нас...

Людям не верилось, что их везут на смерть. Но самые страшные догадки подтвердились на пути к Польше. Во время остановки к вагону подошла женщина и умоляла отдать ей хотя бы нескольких детей.

— Мне мама рассказывала, что она обещала растить нас как родных. И говорила, что другого шанса на спасение у нас нет — немцы или в газовых печах сожгут, или у в Рейне утопят вместе с эшелоном — мост впереди был разрушен. Но мать нас не отдала, — говорит Зинаида Никитична.

В Польше немцы бросили пленников в тупике и бежали. Детей, что сидели на вагонах, тоже заперли. И оставили умирать. Без воды, пищи и малейшего шанса на спасение. На заброшенной станции редко кто бывал. Люди погибали, над эшелоном поднимался запах тления. По нему выживших и нашли.

— Помню, как открыли наши вагоны. Мёртвых складывали на телеги. Сколько их было, не посчитать... Как страшно! А нас, живых, повезли в Белоруссию, в посёлок Жабинка. Он был недалеко от Бреста. Там положили в госпиталь. Когда мы немного пришли в себя, отправили каждую семью на хутор — к местным. Они нас выкормили и поставили на ноги. До сих пор этим людям благодарна, как и нашим солдатам. Дай им Бог здоровья, если они ещё живы.

 

На чужой земле

 

В Белоруссии семья Богдановых так и не нашла покоя. После войны тяжело пришлось всем. Что уж говорить о пленных, у которых ничего не было за душой? На работу не брали. У хозяев еды не попросишь — им самим бы выжить.

— Мы с братом просили милостыню, в каждый дом стучались. С голоду умирали — не до гордости было. Многие нас жалели, выносили картофелину варёную, кусок хлеба или немного зерна. Но бывало и иначе. До сих пор забыть не могу, как бросили нам плесневелую корку со словами: «Пусть вас Сталин кормит!» Я тогда сказала себе: «Вот вырасту, буду работать и всегда всех буду угощать, ничего для людей не пожалею!» По этому принципу я по сей день и живу.

В Жабинку пришла беда. Каждую ночь на хутора наведывались отряды бандеровцев. Вырезали целые семьи. Богдановым снова пришлось прятаться — они выкапывали ямы за огородами, и ждали там рассвета.

— Боялись мы не зря. Мама своими глазами видела, как расправлялись с теми, кто приютил пленных. Однажды ей сказали: «Что-то на хуторе дыма нет, у председателя... Я бы туда побежала да боюсь, так боюсь...». А мама ответила: «Мне уже ничего не страшно». Вошла в избу и обмерла: на лавке сидели хозяин дома, жена и двое их маленьких детей. И у каждого перерезано горло...

Когда зверствам бандитов пришёл конец, оставаться в Белоруссии всё равно было нельзя. Зинаида Никитична говорит: когда к власти пришёл Берия, на русских в Жабинке стали смотреть косо. Запретили говорить на родном языке, оскорбляли. Однажды Зину даже избили по дороге в школу. Это стало последней каплей.

Мама настояла, чтобы девочка уехала в Кемерово, к старшему брату. Он перебрался в Кузбасс после службы на флоте. Друг позвал — шахтёры в то время неплохо зарабатывали. Так Зинаида Богданова и оказалась в посёлке Петровский. Здесь она планировала окончить школу, но жизнь повернулась иначе.

— Я хорошо училась и мечтала, что стану инженером. Но мне пришлось бросить девятый класс: брат позволил мне жить в землянке за его новым домом, но маму и младшего, Мишу, забрать не мог — жена была против. А письма из Белоруссии стали тревожными. Я боялась за своих близких, и должна была их оттуда вытащить.

 

Дочь полка

 

Зинаида Никитична помнит, как пришла к начальнику шахты «Промышлёнка» Николаю Петровичу Хлебникову. Ей было 17 лет, и на работу её взять не имели права: несовершеннолетняя. Да ещё такая худенькая — одни косички.

— Начальник меня спросил: «Девочка, что же ты будешь в шахте делать? Работа там тяжёлая, грязная, а ты ещё маленькая совсем». Я расплакалась: «У меня в Белоруссии мама и брат. Их там убьют!» Он меня тут же за стол усадил, чаю налил горячего и попросил всё рассказать по порядку. Выслушал и про страшный эшелон, и про голод, и про убийства на хуторе, и про невестку, которая не позволяла мне взять в доме даже куска хлеба. А потом и говорит: «Успокойся, Зина, я тебе помогу».

Привёл на участок к бригадиру: «Степан Иваныч, я тебе доверяю ребёнка. Дочь полка у вас будет. И чтобы её никто обидеть не смел. Эта девочка — сирота. Она из плена вернулась. Головой за неё отвечать будете!» Мужики зашумели: «Что ты, не обидим...» Так и вышло: никто даже матом при мне не ругался, ребята во всём помогали.

После этого Николай Петрович отвёл меня в сторонку, выдал 30 рублей и сказал: «Пойди в буфет и купи себе хлеба, колбасы, маслица... Поужинай как следует и пайку в шахту собери. Тебе силы нужны». Уже на следующий день я подписала все бумаги в отделе кадров и поступила на курсы мотористок. Пока училась, мне уже начисляли зарплату — приближался день, когда я смогу забрать к себе маму и брата.

Вскоре Зина вышла на работу. Придёт на участок, а там бригадир наряды даёт мотористкам: Тоня Центрогаева сегодня на насос идёт, воду из шахты качать, Роза Каблукова — на ленту, управлять пускателем, а Зина Богданова — работает со взрывником сумконосом.

— Сначала сумконосы отправлялись на динамитный склад, который находился вдали от шахты, в тайге. Мастер-взрывник получал амонит — взрывчатку, дневная норма — 10 пачек. Одна весит два килограмма. Вот и считайте, сколько мы носили на себе... Но ни одна из нас не жаловалась, — улыбается горнячка.

Из тайги путь держали на шурф, вертикальную горную выработку. Вниз по лестнице в шахту спускались 40 метров, с тяжёлой сумкой через плечо. По штреку, горизонтальному тоннелю, добирались к лаве — месту основных работ по добыче угля. Взрывник бурил отверстия в породе, а сумконос стерёг взрывчатку. Опасный груз, мало ли что. В эти минуты можно было передохнуть, ноги гудели неимоверно.

После перерыва — снова наверх. За глиной для пыжей, которыми перед подрывными работами мастер забьёт отверстие в породе. Глина тяжёлая, сырая — закончишь возиться с ней и кажется, что сил не осталось. А впереди ещё целая смена.

Мотористы в шахте в то время делали всё. Горный мастер отправит на привод, а там уголь пошёл из лавы. Сбрасывают шахтёрочки фуфайки, берут лопаты и кидают тяжёлые комья на ленту.

— Мы никакой работы не боялись. Но по-настоящему тяжело было покойников из шахты вывозить. Жалко было ребят, сердце сжималось. Помню, как погиб начальник участка Епифанов. Молодой парень, приехал из Москвы, там его ждали жена и дети. Получилось нелепо: били новый шурф, они с механиком работу принимали. Полезли по выработке, почти до поверхности добрались, а он решил вниз заглянуть: «Какая глубина!» Деревянные перекрытия не выдержали. Парень сорвался, и сразу насмерть...

Зинаида Никитична говорит, что сама спускаться под землю не боялась. Об опасности горняки не думают. Иначе сил не будет на смену выходить. Шахта помогла ей забрать к себе маму и семиклассника Мишу, кормить их и одевать. Она вспоминает, что только в Сибири они вдоволь наелись хлеба.

 

Любовь и лошади

 

После смены шахтёрочкам хватало сил и на шутки, и на песни под гармонь. По выходным они собирались в ДК на Петровке и устраивали концерты для жителей. В посёлке неунывающих девушек все любили, особенно Зину, приветливую и отзывчивую. Именно доброта помогла ей отыскать своё счастье.

— Со мной по соседству жила семья — родители и два взрослых сына. Младший, Владимир, был моим ровесником и служил в Таллине, на границе. Мать как-то раз написала ему письмо: «Есть у нас в посёлке хорошая девушка. Приедешь в отпуск — познакомься с ней». Даже имени моего не назвала, но отметила: «Среди других ты сразу её узнаешь». Так и вышло. Когда Володя приехал на побывку, сразу отправился в клуб и подошёл ко мне: «Разрешите с вами познакомиться?» После этого мы уже не расставались — он провожал меня на шахту и встречал после смены, мы разговаривали обо всём на свете. Поцеловать он меня стеснялся, помню, разрешения спрашивал (смеётся). А когда пришло время уезжать в Таллин, я обещала его ждать.

Сколько не кружили парни вокруг дома Зины Богдановой, она крепко стояла на своём. И дождалась солдата. После службы Владимир Жохов устроился на шахту мастером-взрывником, а к своей любимой отправил сватов. Свадьбу играть не стали, обе семьи жили небогато — у его матери появились двое младших детей, а Зина по-прежнему помогала брату.

— Не надела я фаты, белого платья, но была такая счастливая! Мы зарегистрировались в поселковом ЗАГСе, зашли в магазин и купили краковской колбасы. Володя разломал её пополам: первый наш семейный обед. Шли мы домой по железнодорожной линии, ели эту колбасу и смеялись. Вся жизнь была у нас впереди...

Зинаида Никитична перевелась на гортоповскую шахту «Петровская», поближе к мужу. Работала сначала откатчицей, вытаскивала уголь на-гора на лебёдке, а потом стала коногоном — как в старой шахтёрской песне. С вороным конём Султаном они очень подружились. Когда в шахту привезли электровоз, её друга хотели отдать на убой, за годы службы он ослеп. Но Жоховы не позволили: выкупили его.

— За год мы выстроили свой дом — просторный, из тёсаных брёвен. Любую работу с Володей привыкли делать вместе — пилили доски, покрывали крышу, вешали резные ставни. Посадили деревья в саду — берёзы, черёмуху, ель. Вскоре родился наш первенец, Вовка. Смеялись, что с пелёнок он растёт горняком. Тогда ведь декрета не давали, через пару месяцев я вернулась на работу. Малыша кормила прямо на эстакаде — там, где уголь дают на-гора.

Когда гортоповскую шахту выработали, рядом открылась новая — «Лапичевская». Первый кол забивала Зинаида Никитична. Все бригадиры говорили — там, где Жохова, будет уголь! А она трудилась самозабвенно, а после смены спешила домой — к мужу и детям. Их уже было трое — два сына, Володя и Миша, и приёмная дочь — Люда.

В одну из смен Зинаида Никитична работала на конвейере. Лента двигалась, и вдруг в «звёздочку» (центр конвейера) попала стальная затяжка. И отлетела вместе с углём, сильно задев горнячку. Она упала, успев дёрнуть за сигнальную проволоку — датчик отключил ленту.

— Не сработай он — меня бы засыпало углём. Я потеряла сознание, всё лицо было в крови. Прибежали рабочие, умыли меня, голову перевязали и вывели из шахты. Регресс я оформлять не стала — не хотела, чтобы кто-то пострадал. Всю смену из-за моей травмы могли лишить премии.

После этого случая Зинаида Никитична проработала ещё несколько лет. Но в 45 ушла на пенсию, здоровье подвело. Она занималась хозяйством, домом и садом. Дети уже выросли, завели свои семьи. Муж продолжал трудиться на «Лапичевской» мастером-взрывником. Но спокойная, размеренная жизнь семьи продлилась недолго.

 

 

«Его я любила, его одного...»

 

В тот день Зина и Володя собирались в город, фотографироваться на паспорт. У неё на душе с самого утра было тревожно. Ехать не хотелось. Но что поделаешь. К двум надо было вернуться. Мужу в шахту ко второй смене. Успели.

Он не хотел опазывать. Оделся, поцеловал жену и выскочил на улицу. На кухне Зинаида Никитична спохватилась: «Пайку забыл!» На улице была метель. Она выбежала на улицу раздетой и звала его, но он был уже далеко. Они виделись в последний раз...

Зинаиде Никитичне до сих пор тяжело говорить о том, как погиб муж. Заканчивалась смена, он уже собирался домой, но случился обвал. Упала балка на сопряжение, посыпался уголь, заторило конвейер. Владимир собирался взорвать обвал. Повесил табличку на пускатель: «Не включать, работают люди».

На том участке был занят молодой, неопытный моторист. Он не заметил таблички и включил пускатель. Конвейер пришел в движение. Мастер-взрывник погиб.

Тот моторист, увидев, что сотворил, испугался, выбежал из шахты и после этого стал сильно заикаться. После похорон многие уговаривали Зинаиду Никитичну подать на парня в суд, но она сказала: «Мужа уже не вернёшь, чужую жизнь я ломать не буду. Его и так уже Бог наказал».

— Володя мне никогда в жизни не изменял, и я ему — тоже. Мы поклялись друг другу в верности и любви и не отступали от этой клятвы ни на шаг. Его сейчас со мной рядом нет, а любовь осталась, — Зинаида Никитична надолго умолкает, пытаясь сдержать слёзы. — Когда мужа не стало, мне предлагали переехать в квартиру — тяжело ведь за домом уследить одной. Но я отказалась наотрез — мы ведь строили его вместе, здесь каждое брёвнышко его руки помнит. А топить печку и ухаживать за садом мне помогают мои родные. У меня трое детей, шесть внуков и пять правнуков. Все они заботятся обо мне, с ними я счастлива. Конечно, бывает и плачу, когда сижу на нашем с Володей крыльце, вспоминаю его и пою песни. Вся моя жизнь в этих строчках:

 

Всё было, всё было и нет ничего.

Его я любила, его одного...

Я плакать не плачу, мне он не велит,

А горе как море — уйдет, отболит...

 

25 августа 2017
616
0

Расскажи подругам

Читайте также

Читай самое вкусное

Комментарии

Скажи, что ты думаешь

Сейчас обсуждают

Давайте дружить