Вход
Клик - клик! Сообщение!
Сорока
Первая брачная

Первая брачная

Галерея мыслей

Рассказ с неожиданным финалом

Фотографии архив А42.RU

В углу цветной и блестящей горой лежали подарки — пакеты, красиво упакованные коробки и свёртки с большими бантами. Цветы лежали на кровати и на креслах. И весь пол по периметру комнаты был завален букетами. И в какой-то момент Маше показалось, что комната похожа на свежую могилу, а не на гостиничный номер для молодоженов. Она стояла посреди этой умирающей клумбы в своем пышном свадебном платье и осматривалась:

— Жалко цветы.

— Всё нормально с ними будет, — сказал Петя, выходя из ванной комнаты и стягивая с себя галстук, — сейчас горничная принесет вазы.

— Лучше вёдра.

— Да, пожалуй.

Петя скинул цветы с кресла, упал в него сам, тут же закинул ноги на стеклянный журнальный столик:

— Я устал как собака. Клянусь, со следующей женой — только регистрация, без вот этого всего, — хохотнул. — Маш, подай, пожалуйста, бутылку шампанского, в холодильнике должна быть.

Шутку про «следующую жену» Маша как будто не услышала. Молча подошла к холодильнику, достала бутылку ледяного игристого, донесла её до новоиспечённого мужа. Пока он ловко и быстро разделывался с пробкой, сняла ненавистные чулки, с удовольствием почувствовала подушечками пальцев и пятками шершавый ворс гостиничного ковра, застыла с этим ощущением блаженства на пару секунд.

— Будешь? — Петя уже глотнул шампанского из горла, на белой рубашке темнело несколько пятен от упавших капель.

Маша осторожно переложила букеты из второго кресла на кровать, провалилась в уютную мягкость велюра, закинула ноги на стол. Теперь голым пяткам была в радость прохлада стекла. На ногах ровными красными линиями выделялись следы от ремешков свадебных босоножек. Петя протянул мокрую и скользкую бутылку, Маша взяла и совсем чуть-чуть глотнула. Шампанское ледяным ножом резануло внутри от горла до желудка. Она закашлялась, и это ощущение прошло.

— Ну, что, — начал муж, аккуратно высвобождая из женских рук бутылку, — расскажи мне. Каково это — выходить замуж за нелюбимого мужчину?

Маша глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Поморщилась. Петя смотрел с интересом и ненавистью.

— А можем мы хотя бы свадебный день провести без твоей паранойи, Петь? — спокойно спросила Маша, уже зная правильный ответ на свой вопрос.

— Давай сделаем вид, что я сейчас не слышал, что ты назвала меня параноиком, — он усмехнулся и отхлебнул еще шампанского. — Но мне действительно интересно. Клятвы, тосты, «горько» — не противно тебе было?

— Не противно! Для меня это все всерьёз, — Маша погладила рукой обивку кресла, как будто успокоить надо было его, а не сидящего напротив мужчину. — Жаль, что для тебя — нет.

— Да почему, — Петя откинулся в кресле, и со стороны могло бы показаться, что он максимально расслаблен и доволен жизнью, но Маша видела, что муж уже весь напряжен и готов к бою. — Для меня-то как раз всё по-настоящему. Я тебя люблю. Это ты меня не любишь. Поэтому я и спрашиваю — каково это?

 

«Я ненавижу тебя», — почти сказала Маша, но тут раздался деликатный стук...

 

Горничная, шустрая и улыбчивая, принесла три вазы, но потом, осмотрев комнату, сказала: «Я ведро красивое сейчас принесу», — и ушла, тихо прикрыв дверь. За эти полминуты Маша передумала говорить хоть что-то.

— Ну, и что? Молчишь?

— Молчу.

— Сказать нечего?

— Не хочу ругаться.

— А давай не будем ругаться, — миролюбиво сказал Петя и в очередной раз сделал глоток из бутылки. — Давай просто поговорим.

— Не верю в твое миролюбие, Пётр, — ответила Маша, — но давай попробуем.

— Вот она, разница между нами, Машенька: я делаю, а ты всё пробуешь. Попробую пожить с мужиком — авось, предыдущего забуду. Не получилось. Ну, давай попробую замуж за него выйти, да свадьбу попышнее устрою — дело верное, забуду бывшего. Ну и как оно? Уже забыла или только пробуешь опять?

Маша смотрела на свои голые ноги, шевелила пальцами с красивым маникюром, перебирала руками оборку на платье, краем сознания подмечая на белизне шелка следы от соуса, вина и дурацких конкурсов тамады.

— Бедный, — сказала она наконец. — У тебя сегодня свадьба, и ты потратил её на такие мысли. Мне жаль тебя.

Петя хохотнул, но короткий смешок был холоден, как шампанское в бутылке:

— Она меня жалеет. Какая прелесть! Ты себя пожалей — ты вышла замуж без любви! И планируешь жить так же. А меня жалеть не надо. Я же вижу, что это не свадьба, а фарс. Но ты этого фарса хотела — получи! А я как раз очень весело провел сегодняшний день! Как в цирке! Вот друзья твои, например, и поздравляли, и подарки дарили, и «горько» как кричали! И каждый из них помнит же, как ты ещё три месяца назад в подъезде перед дверью сидела сутки, чтобы ненаглядный твой тебя назад пустил, чтоб не бросал!...

— Этого я никому не рассказывала, можешь быть спокоен. — Маша медленно встала и отошла к окну, отодвинула занавеску, посмотрела на красивое закатное небо. — Это я только тебе сказала. Идиотка.

— ...Или вот мама твоя. Что она нам подарила там? Путёвку в Париж? Ну, какая же прелесть! Знает ведь, как ты любишь этот город. Знает, что там он тебя по Сене катал на катере и на этом же катере...

— О, да ты и почту мою читал, я смотрю! — Маша бросила на мужа быстрый насмешливый взгляд. — А я ведь могла раньше догадаться. А ты мог бы догадаться, что маме я ничего такого не могла рассказать. Это же мама.

Снова постучали. Горничная вошла, за долю секунды оценила обстановку в номере, поставила ведро у порога и скрылась. Дверь гулко закрылась.

Маша набрала воды в ведро, поставила его на пол у кровати и начала собирать по полу цветы, утрамбовывать их в один огромный букет. Наклоняться и дышать было тяжело из-за корсета. Постоянно взгляд цеплялся за обручальное кольцо, точно такое же, как у Пети, только на четыре размера меньше. Муж молчал. Голову запрокинул, глаза закрыл, бутылка безжизненно повисла в его руке. Но Маша видела, что он не спит.

— Если ты читаешь мою почту... — начала она тихо, себе под нос, обламывая с толстых розовых стеблей безжизненные листья, — Если настолько не доверяешь мне... Если уверен, что я не люблю тебя, а люблю другого... Зачем ты позвал меня замуж? Зачем тебе это было надо?

Петя помолчал. Потом глаза открыл, выпрямился, бутылку поставил на стеклянный стол, от глухого звона стекла Маша поморщилась.

— Сам себя спрашиваю. Хочется ответить, что позвал замуж, потому что люблю тебя. Хочу, чтобы ты была моей женой. Рядом была всегда. Дети, все дела. Потом опять спрашиваю себя: а зачем тебе, друг, женщина, которая тебя не любит? Более того — любит другого. Письма ему пишет...

— Послушай, ну, это же не любовные письма! Может, мне просто... не хватает общения с ним!

— ...Пишет письма тайком. Рассказывает в этих письмах о том, о чем мне не говорит. И это ещё противнее, если честно. Писала бы любовные — было бы все понятно — обида, гормоны, что там у вас ещё, у женщин, бывает. А тут твоя баба какому-то мужику докладывает про каждый свой день, и про твой день, друг, тоже докладывает. А что ещё противнее? Что этот, бывший, ей не отвечает. А она ему всё равно пишет. И ты понимаешь, что она не только тебя не любит, так она ещё и полная дура.

Петя замолчал.

В этот момент огромный шип розы вошел в Машин палец почти наполовину, и она резко отшвырнула букет, села в своем платье, как в облаке, на пол, прижала к губам уколотый палец. Трясло — от боли и от ярости.

— Это ты всё придумал! — глухо и как можно более ровно сказала она Пете, не отнимая руки от губ. — Это ты придумал жениться! Ты собирался меня спасать и защищать! А сам, получается, наказываешь?! Или просто издеваешься?

— Имей совесть! Кто из нас издевается?! Наказываю — да, пожалуй, — Петя подошел, сел рядом, провел пальцем по голому плечу в блестках. — Больно?

— Нет.

Он ещё раз погладил её по плечу:

— А ты не издеваешься? Ты мне сказала, что ты будешь со мной. А я тебе сказал, что вместе мы справимся. А ты со мной — только наполовину что ли. На самом деле, ты и не со мной, и не с ним. Ты хотя бы сама с собой? Хотя бы понимаешь, что делаешь? На свадьбе этой дурацкой настояла... Я же думал — распишемся тихо, спокойно, а тут... Я с тобой хотел быть сегодня, а не с этой орущей толпой. Хотя, чего уже теперь...

 

Голос у Пети не смягчился, а стал какой-то бесцветный,

как у тяжело больного человека

 

Маша с трудом поднялась с пола и пошла в ванную. Посмотрела в зеркало. Оттуда на нее смотрела густо накрашенная, почти чужая женщина, уставшая и злая. Маша вымыла лицо с туалетным мылом, долго терла глаза — теперь в отражении было бледное, но хотя бы свое лицо с тёмными кругами под глазами.

Петя лежал на кровати под балдахином, смотрел в телефон.

— Все поздравляют нас. Слова такие хорошие пишут. Фоточки уже выкладывают, — сказал он, когда Маша вошла в комнату. — Отвечать никому не буду.

— Как хочешь.

— Завтра у нас воскресенье, — Петя отложил телефон и внимательно посмотрел на жену, — отоспимся, отдохнем. А в понедельник пойдем в ЗАГС и разведемся.

— Ты уверен?

— Да, затянулась игра что-то. Уже не смешно. А сегодня как-то особенно тошно.

Маша нащупала пальцами шпильку в косе, вытащила её. Потом ещё одну, и ещё. Тугой узел прически ослаб, голове стало хорошо, даже мурашки побежали от затылка к пояснице.

— Подумай хорошо, Петь. Столько нервов и денег — коту под хвост.

— Тебя только это волнует?

— Нет. Не только. Просто мы с тобой дураками будем выглядеть перед всеми родственниками и друзьями.

— Ничего страшного. К счастью, у нас с тобой нет общих друзей. И общих родственников тоже. А ведь могли бы быть.

Маша улыбнулась.

— Хотя, если вдуматься, наши с тобой общие родственники — это только дети, — удивившись её улыбке, продолжал Петя. — Но не успели, слава богу.

Маша развернулась и направилась к углу с подарками. Заглянула в один пакет, в другой, перешагнула через большую коробку, выудила блестящий белый сверток, развернула. Бумага рвалась с неприятным звуком. В руках у неё оказался большой альбом для фотографий. На толстой кожаной обложке было нарисовано сердце, а в нем — «Пётр + Мария = семья».

— Невероятно, какая пошлость. Впрочем, дурацкой семье дурацкий подарок, — с горечью сказал Пётр.

И тут Маша расхохоталась. Прическа её окончательно распалась, локоны красиво упали на плечи и спину. Она смеялась и смеялась, не выпуская из рук альбом и иногда закрывая им лицо.

— Всё-таки я идиотка, — еле выговорила она, захлебываясь смехом и утирая выступившие слёзы, — я тебе сюрприз готовила. На вечер сегодняшний. Первая брачная ночь же. Сказать хотела. Ой, не могу, вот дура. Я же не знала, что у нас семья — дурацкая. Не думала, что ты так быстро наиграешься... Я вообще не знала, что у нас игра... Что ты разводиться...

— Что сказать? — настороженно спросил муж.

— Да уже какая разница, — тут она резко перестала смеяться.

Молча смотрела на него в упор, а слёзы продолжали течь от уголков глаз по щекам. И тут Петя понял, что плакала она не от смеха. Капли падали с подбородка на лиф платья.

— Говори.

— Это уже не важно.

— Маша, мать твою, говори сейчас же!

Она стояла посреди комнаты в длинном белом платье, тонкая, с длинными распущенными волосами, бледная, злая — невероятно красивая. Стояла и смотрела на него молча. Потом с усилием сказала:

— Четыре недели. Нашему общему родственнику.

Петя перекатился на спину, зарычал и закрыл лицо руками. Долго лежал молча. Потом спросил глухо:

— Так и что? На какое у нас там число путевка в Париж?

 

14 июля 2017
1341
0

Расскажи подругам

Проект: Галерея мыслей

Читайте также

Читай самое вкусное

Комментарии

Скажи, что ты думаешь

Сейчас обсуждают

Давайте дружить