Вход
Клик - клик! Сообщение!
Сорока
«Любовь — это искренность»

«Любовь — это искренность»

Мужчины

О Дубровском, ответственности и любви

Фотографии Дарьи Верзиловой

Владимиру Жукову 28 лет, семь из них он работает в Музыкальном театре Кузбасса им А.В. Боброва. За это время он сыграл много ролей, знаковых в том числе. Первое впечатление о нём — очень открытый и искренний молодой мужчина. Несмотря на то, что артист — публичная профессия, предполагающая некую эксцентричность в поведении, во Владимире я увидела человека, который жизнь воспринимает как процесс постоянного обучения. Где всё, что с ним происходит — урок или подсказка.

Наш разговор состоялся накануне премьеры мюзикла «Дубровский». Музыкальный театр открылся кемеровчанам с новой стороны. Все четыре показа прошли с большим успехом. Социальные сети взорвали видео и фотографии с премьеры. И, конечно,  Дубровского, роль которого исполнил наш герой.

 

Из села Глубокого — в США

 

— Владимир, почему именно пение?

— Так старшие родственники решили. Меня, как многих детей, что ни праздник на стульчик ставили и петь просили. Я и горланил с удовольствием. В 12 лет повезли в Музыкальную школу № 1 в Кемерово на прослушивание. Я же сельский парень, из села Глубокое Топкинского района. Преподаватель, Коваленко Любовь Васильевна, записала меня к себе в класс, и каждое воскресение я стал ездить на занятия в город. Сначала дедушка с бабушкой возили на старенькой «Волге», а через полгода я уже самостоятельно путешествовал, на автобусе. В морозы было самое большое испытание. Помню, как валенки надену, закутаюсь, на случай если автобус сломается, потому что и такое бывало, и на автовокзал.

— А не хотелось всё бросить?

— Иногда такое желание возникало. Завидовал друзьям, которые в выходной могли поспать подольше. А мне надо было в 6:30 встать, чтобы на автобус успеть. Да и в городе себя куда-то деть нужно было после занятий. Иногда и до позднего вечера. Не понимаю сейчас, как родители не боялись отпускать меня одного. Но, благодаря этому опыту я научился самостоятельности, научился города не бояться. Потому что поначалу это было именно так. Иногда смотрю на детей лет так 18, которые если чуть что не так, сразу: «Мам, мам...», и не понимаю подобного поведения.

— Ну уж в 18 лет, наверное, не дети?

— К сожалению, дети, да и в 30 лет такие дети встречаются.

— А что было после окончания школы?

— В моей жизни всегда важную роль играет случай. Иногда происходит событие, или какие-то встречи, которые не сразу, но тем не менее приводят к очень интересным и важным вещам. Например, и представить было невозможно, что я, Вова Жуков из села Глубокого, буду петь в США в 18 лет на международном конкурсе.

— Что это был за конкурс?

— Конкурс молодых исполнителей «Хрустальная магнолия». Я получил там Гран-при. И вот тогда, наверное, ко мне пришло осознанное понимание, что пение — это действительно то, что я могу. Которое не опиралось на мнение других людей и их впечатления о моих способностях. Только на внутреннюю уверенность. Ушли сомнения в собственных силах. Потом из Москвы мне прислали контракт, прочитав условия которого, я понял, что — нет, это мне не подходит. Встретил свою будущую жену и остался в Кемерове.

Ещё до конкурса в Лас-Вегасе у меня был опыт поиска себя в Москве и Санкт-Петербурге. И тогда уже мне не захотелось переезжать в столицы. Каждому своё, наверное. Для меня наш город — уютный, компактный и родной.

— А как попал в Музыкальный театр?

— Случайно (улыбается). Нет, правда, в одной компании меня спросили почему не прослушаюсь в театре. Я так и сделал, меня приняли. Правда, первое время вообще не понимал, с чем я буду работать. Жаб играл, чёртиков. Это прикольная школа, кстати. Потому что ты, когда сразу что-то получаешь, этого не ценишь. А в 23 года сыграл Фигаро и до сих пор, наверное, не осознаю, что это такое было. Огромная работа была проделана, которая меня перелопатила изнутри очень сильно.

Признаюсь, я своим делом занимаюсь с удовольствием, потому что если у меня пропадает интерес, дело просто заканчивается. Многие говорят: «Труд актера слишком тяжелый!». Ну тяжелый, иди в шахту поработай, там «не тяжело». Если не нравится — не занимайся этой профессией.

— Но ведь от оперетты ты был достаточно далёк, насколько я понимаю, скорее больше эстрадный певец, или это не так?

— Да, всё так. Но как понять, нравится тебе что-то, можешь ты или нет, если не пробовал? Конечно, я пришёл в театр без опыта. Но тут ничего понарошку не бывает, всё по-настоящему, и либо ты совпадаешь, либо нет. Я совпал в первую очередь в желании учиться и соответствовать.

 

«Мне нравятся режиссёры-тираны»

 

— Сколько лет ты работаешь в музыкальном?

— Семь. Разные были ситуации на начальном этапе, притираться было не очень просто. А сейчас у меня появилась другая проблема — «зона комфорта» она называется. Я достиг той точки, в которой возникает вопрос: «А что дальше?». Хочу понять, что я могу ещё в творчестве, куда мне двигаться, как развиваться. Конечно, и с позиции отца и мужа думаю, как сделать жизнь своей семьи более комфортной, но тут всё более-менее ясно. С творчеством сложнее.

— А «Дубровский» — свежая волна?

— В каком-то смысле — да. Это абсолютно новый, до этого неизвестный мне формат. Странно, но к мюзиклам многие относятся несерьёзно. Есть мнение, что это лёгкий жанр. А когда ты погружаешься в работу над ним, становится понятно, что это глубочайшее заблуждение. Это огромный опыт — работать с такими профессионалами как Валерия и Ким Брейтбурги, Николай Николаевич Андросов, балетмейстер, и другими создателями «Дубровского». В этой работе я понял, что не существует мелочей. Что ты всегда как под микроскопом — от движения кисти твоей руки до нюансов вокала. Что если ты фальшивишь в выражении чувств к партнерше на сцене, даже в невольном жесте, то это сразу заметят, а это недопустимо.

Первые репетиции были не то чтобы совсем кровавые, но очень тяжёлые. Ты понимаешь, что не умеешь петь так, как требуют этого создатели мюзикла. И начинаешь ломать себя, и оказывается, что у тебя в голосе есть много того, что о нем не знал: штампы, возможности...

Мюзикл — это шоу. Показать зрителю шоу высокого качества, да ещё и так, чтобы это было не банально и не поверхностно — для этого нужен высокий уровень. И именно его в первую очередь добивались от нашей команды те профессионалы, которые приехали ставить «Дубровского».

— Для тебя это был тяжёлый опыт, чисто внутренне?

— Человек всегда же в себе копается, а актёр — особенно. Как найти в себе то, чего может быть никогда и не было? Если ты мягкотелый, где отыскать нужную для роли твёрдость и решительность, например. А кроме тебя самого в тебе ещё и режиссёр копается, ищет твои плюсы и минусы, изъяны и сильные стороны. И не многие это воспринимают как рабочий процесс. И сложно сразу именно так научиться его воспринимать.

У меня был спектакль «Пышка», и мне говорили: «Ты ходишь как спортсмен, а ты мужик, выправка нужна!». Где же мне, футболисту бывшему, с моим темпераментом, это в себе отыскать? Сложно конечно, но необходимо, иначе ничего не получится. Валерия Брейтбург хорошо сказала, что мужчина в профессии творческой, в своём поведении имеет женские черты. Женщина, если она женщина, хочет нравиться, хочет, чтобы её оценили по достоинству. И актёр так же, даже если он мужчина.

— Режиссёры часто бывают тиранами.

— Да, но мне нравятся режиссёры-тираны. Они не дают тебе расслабиться, не дают себя обезопасить. Приходит человек и говорит: «Ребятки! Хватит. Работаем в полную силу!». Правда, творческая жизнь актёра достаточно коротка, но иногда и так складывается, что режиссёр или художественный руководитель не видит тебя в своих спектаклях и всё. Тебе играть бы и играть, а не сложилось.

 

«Моя задача — научить дочь делать выбор»

 

— Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы делать что-то совершенно другое, не петь?

— Чтобы не петь — нет. Мне бы хотелось петь и иметь бизнес, в котором можно быть направляющими и наблюдателем. Например, в области дизайна пространства. Мне кажется, это у меня могло бы получиться. Галицкий говорил, если человек пьёт вино за 3000 рублей и за 30 000 и не чувствует разницы, то ему не нужно заниматься вином. Вот у меня есть чувство, в области дизайна я такую разницу хорошо чувствую. И могу это организовать. Не знаю, пока немного боюсь ответственности, чтобы взяться за это.

— Что для тебя твоя семья?

— Самое главное, что есть у меня в жизни. Я к себе достаточно легкомысленно относился раньше, пока дочка не родилась. И теперь для меня важно, чтобы я был, чтобы мог поставить её на ноги, научить многому, любить её, видеть, как она растет.

— Как её зовут?

— София. Хотя Ольга, моя супруга, зарекалась — не назову сына Вовой, а дочь Соней. Но мы её Соней и не зовем. Софи, София, Софишка. И я вижу, что ей нравится музыка. Ей очень нравится танцевать. Она горит, у неё всё получается. Но я не буду заставлять никогда своего ребёнка заниматься тем, чем считаю нужным. Моя задача — научить делать выбор. Конечно, я понимаю, что в бесконечном пространстве вариантов это сложно. Единственное, что могу — поделиться с ней опытом.

Теперь понимаю, что если бы стал эстрадным артистом, семья бы страдала. В сутках всего 24 часа, и телепорты ещё не придумали. А сейчас, утром меня дочка будит, говорит уже не папа, а папочка, это такое счастье. Ольга, супруга моя, самый главный и любимый человек в моей жизни. Она очень мудрая, и всё, что Оля делает в нашем доме, это из любви и глубокого понимания, как должно быть правильно. Да и то, как я сам выгляжу, как чувствую себя — это её вклад в меня.

— Потому что делается это из любви, ведь так?

— Любовь — это искренность. У нас всё искренне. Это правда.

 

04 июля 2017
1073
0

Расскажи подругам

Читайте также

Читай самое вкусное

Комментарии

Скажи, что ты думаешь

Сейчас обсуждают

Давайте дружить