Вход
Клик - клик! Сообщение!
Сорока
Стихийное действие

Стихийное действие

Мужчины

Две истории про Сергея Кукушкина

Фотографии Георгия Шишкина и из личного архива Сергея Кукушкина

 

На тонком стебле свет качает тени,

Следы запутались в строке, строка безмолвна,

Смывают в никуда бегущие ступени

Из ниоткуда набегающие волны.

 

С Сергеем Кукушкиным, художником, философом, поэтом, музыкантом (перечислять можно долго, но так точно и не определишь, как назвать Кукушкина одним словом), мы познакомились в 2006 году при необычных обстоятельствах. Да, что там говорить, при чрезвычайных обстоятельствах. История нашего знакомства кардинальным образом изменила жизнь Сергея на том этапе, а меня научила не приклеивать к людям ярлыки.

 

История первая. 

Рассказывает Сергей Кукушкин. 

Родился я в Норильске, за полярным кругом, 15 апреля 1966 года. Я Овен, и день моего рождения совпадает с катастрофой Титаника. В Норильске тогда не так много людей рождалось на самом деле, а сейчас — тем более.

Часто мой день рождения приходится на Пасху. И те года, когда это происходит, для меня являются знаковыми, определяющими. Недавно вот опять совпал, кстати.

Жили мы в Норильске до тех пор, пока мне не исполнилось пять лет. А потом в город провели газ, и шахта, на которой работал мой отец, закрылась. Бригада Фролова и бригада Девятко шахты «Кайеркан-новая» почти в полном составе переехали в Междуреченск.

У меня в жизни все очень плавно, полого-полого. И я думаю, что это вообще основная составляющая жизни — пологость, которая выводит человека к главному. Она совсем незаметна, но в какой-то момент человек понимает, что с ним что-то произошло. Вроде не происходило ничего, а, оказывается, происходило каждый день. И он по этой пологой куда-то пришел. Я не жалуюсь на то, что со мной в жизни было, только размышляю, что произошло и почему. Но никаких претензий, естественно, у меня нет.

Свое детство очень тепло вспоминаю. Солнечно мне от него на душе, а тогда... Лет до 8-9 я почти ничего не помню, только редкие вспышки. У меня такое ощущение, что меня просто оберегали от действительности в те времена, и я в каком-то собственном сознании жил. Мама занималась со мной дома, уволившись с работы, потому что меня как «профнепригодного» хотели в спецшколу определить: я ничего не понимал на уроках, не врубался, не мог ничего запомнить. Все занятия посещал исправно, был самый аккуратный и опрятный в классе (мама одежду мне всю выгладит, рубашечку накрахмалит), поведение примерное — а в дневнике сплошные двойки. Сейчас мамы уже в живых нет. А с отцом все обычно. Он меня не понимает. Ему главное, чтобы мужик деньги умел зарабатывать. Не умеет — значит не мужик.

У меня была какая-то защита от остальных, не мог я с обществом слиться. И насилие это безграничное вокруг. Каждый день меня колотили. Была такая забава — поколотить Серегу. Таких. как я, несколько мальчишек было, которых били. Где-то до 9-го класса. После окончания восьмого половина класса ушло, остались ребята, которые о жизни все же задумывались.

 

И от тюрьмы, и от сумы

бежать бессмысленно, нелепо,

когда рты, души и умы

заклёпаны духовной скрепой.

 

Пришло время, когда стала появляться какая-то осознанность и во мне, и в тех людях, которые меня окружали. Но опять же, у меня не было никакого представления о том, как дальше жить, чем заниматься. По-сути я, наверное, был тот же гопник, только не активный.

Меня удивляло, что взрослые как бы знают, как надо жить, что они семьи заводят, детей рожают. Как это у них все получается и происходит? Ужас! Я за голову от этого хватался.

Об искусстве было очень относительное представление. Классическая музыка, живопись и так далее — темный лес. В 10-м классе влюбился в девочку, а она смотрела балет, и я все удивлялся: чего она там смотрит вообще?

У меня приятель был школьный, сын друга моего отца, мы учились в одном классе и жили на одной площадке, и он тоже Овен, очень активный, упрямый, интересный был пацан. Но он занимался преступного рода делами. Скорее, это была такая забава для него в детстве. В частности он убивал и мучил кошек, довольно рано пристрастился к воровству. Мог зайти в магазин и легко увести булочку с прилавка — ни один продавец не заметит. Необычайно артистичный был чувак! Талант. У сверстников вызывал восторг — много читал, прекрасно учился и при этом... Как Люцифер какой-то. Потом попал в дисбат, позже — в тюрьму. Что с ним сейчас, я не знаю. Такая судьба.

Потом меня призвали в армию. И в армии я занялся «легкой арт-деятельностью». Оказалось, что на фоне других я рисую лучше, хотя я и не замечал этого никогда. Срисовал Орден Победы для одного дембеля в альбом, зампалит это дело заметил и меня припряг на весь оставшийся срок рисовальщиком стенгазет и прочих таких штук.

С одной стороны, это, наверное, хорошо. Хотя армия — она и есть армия. Далеко не каждому туда нужно идти. Кого-то она ломает, кого-то приводит к логическому завершению его действий: тюрьма, штрафбат, кому-то что-то дает. Суть в том, что котел из людей был, в котором я варился.

 

Смешались верх и низ,

и неба в небе нет,

День коротает ночь в промозглой гуще,

И вечереет утром в окнах свет

Среди утративших его и неимущих.

 

А после армии я поступил в художественное училище. Это был чрезвычайный, чрезмерный бардак (улыбается). Но при этом бардаке можно было так здорово жить.

Наша группа стала первой на отделении художественной керамики, все на базе 10 классов. В ней были и взрослые, сознательные люди. Двое уже окончили архитектурный техникум. Андрей Мартиросов, например, первый в Кемеровской области сшил воздушный шар. Летал на дельтаплане сам. С аппаратом Елизарова по училищу ходил — не справился с дельтапланом.

Училище меня просто забрало. Захватило. Я органично себя в нем чувствовал, спокойно существовал в этом поле деятельности. Мы через месяц собрались группой рисовать, нас было 14 человек, и поняли, что мы в полном составе. Это был единственный день, когда так было.

Несвобода в то время была формальной, а свобода существовала по факту. Люди жили тогда «в кавычках» строя, но при этом своей жизнью. Алкоголизм этот повсеместный, творческий... А я водку первый раз в жизни попробовал только в 32 года. Честно говоря, никогда к этим всем делам пристрастия не имел. Меня вдохновляла атмосфера тусы, праздника вот этого каждодневного. Влекала и очень заводила. Для меня было удивительно, что на занятиях для того, чтобы учиться, надо рисовать!

Снимал квартиру тогда вместе с чуваками, которым было по 28, 25 и 27 лет. Один, с Дальнего Востока, учился сначала на актера, потом вот на «рисунок» к нам приехал учиться, другой — официантом работал, пил постоянно и мне перевод песен Битлз рассказывал. А у третьего башка была «снесена» совершенно: спал на черной простыни и под кровать складывал кости куриные, потому что ему для макетов нужно было. Хозяйка, которая нам квартиру сдавала, от него в легкий шок приходила постоянно.

Вставать нам надо было всем в 7 утра. Один, Леша, мог только проснуться, Вадик не мог ни встать, ни проснуться, я мог только встать, но проснуться не мог. Леша слышал будильник, будил меня. Я вставал. Потом я будил Лешу, а потом мы вдвоем шли будить Вадика. Каждый вечер Вадик говорил нам: «Чуваки, бл***, меня надо обязательно утром! Вы меня как угодно, но чтобы, хоть с кровати стягивайте, бл***, я должен встать».

И вот мы его будим, а он абсолютно спокойно: «Пошли вон, суки». Стягиваешь его с кровати за ноги, складываешь на пол, а он, спя: «Суки. Козлы». И так почти каждое утро.

Но, они очень крутые были парни. Слушали «Радио Свобода», зарубались под Высоцкого, Qween еще на магнитофонных катушках. Вадик книжки приносил в распечатках. Я так «Собачье сердце» прочитал. Воспитывали меня. «За жизнь» очень много говорили. Но я толком так тогда ничего и не понял. Потом окончил училище, начал в нём преподавать, но в систему по-прежнему не врубался. Абсолютно был предан делу Советского Союза. Думал, что все это правильно и так и надо жить, как говорят.

Я что-то делал, какие-то свои личные поступки совершал. На педсоветах выступал, говорил коллегам, что нельзя так к молодым относиться, что мы не имеем права делать из них какую-то фигню. Что студентам важно понимать — зачем им нужна академическая школа, а не для того, чтобы выйти из училища и забыть про неё. Забыть, кстати, хочется в тот момент, когда учишься.

Для меня, когда я учился, — это был высокий процесс. А они, молодые люди, сейчас намного же взрослее. Общаюсь с Наташкой, дочерью своей, и понимаю, что она говорит со мной на равных. Все знает, понимает и ощущает. А я в этом же возрасте... Просто абсолютно же «лампочка» была повернута.

 

То, чего у меня нет, это всё, чем я владею, остальное — Любовь, владеющая мной.

 

Их трое у меня, детей. Наташе 23, она учится в Питере в Мухе. Андрюхе 21 год, только из армии пришел. А Польке 10 лет. Мне для них хочется осознанности. Чтобы оно было как дыхание. Чтобы они своей жизнью жили.

Жить своей жизнью — это большая редкость и настоящее счастье. Это не то, что ты представляешь себе о жизни, не то, что ты о ней думаешь, а то, что ты ощущаешь и понимаешь — вот это оно, настоящее. И я вижу в них, что они к этому идут.

С первым моим ребенком, с Наташей, было так интересно. Я был очень наивный отец, я полагал, что когда у меня дочь вырастет, я ей все объясню, как надо жить. И тщетность своих попыток пытался в какой-то отцовской злобе выразить. А она упрямая, как я. (улыбается) Возьмет и переключит телевизор на свою передачу. Я на свою переключу. Посмотрит на меня и обратно.

Помню, отшлепал так сильно и спрашиваю:

— Ты будешь так делать еще?

—Не знаю...

Очень упрямая. Но, ни разу в жизни мне не соврала. И росла пацанкой, хулиганила, колесом ходила. И я думал, что это не ребенок, а исчадье ада (улыбается).

А однажды к нам приехала подруга моей бывшей жены с дочкой. И эта девочка начала вести себя так, что Наташка моя просто в ступоре встала и смотрит. То есть у этой девочки батарейка оказалась куда мощнее. И я думаю: «Щас она дом разнесет». И тогда вместе с ней начал скакать, вспрыгивать на диван, рычать. И тут они уже обе встали и на меня уставились... И девочка эта в шоке полном: «Дядя, ты дурааааак». И всё, все успокоились, стали играть вместе и посматривать на меня искоса.

 

На устланном Любовью столе

Мои мечты, как пули в стволе,

И где-то там — за счастья границей

Моя печаль в ладони хранится...

 

Нет никаких препятствий. Ни для чего. Вернее, они есть, но все они преодолимы, смотря, как ты к этому относишься. Нарисовать я могу все, что угодно, и получаю от этого, конечно же, удовольствие. Но, чтобы продать нарисованное, мне надо решить вселенскую задачу. Если бы я на Западе жил, я бы просто нарисовал и продал. А здесь я должен нарисовать так, чтобы угодить и себе, и всем вокруг.

Когда идет движуха какая-то, не разберешься, что тебе больше нужно. Например, я в свое время делал объемные инсталляции, и мне очень нравится этим заниматься, но сейчас я этим не занимаюсь просто потому, что их нужно где-то хранить.

У меня очень много идей, связанных с городской скульптурой, опять же: финансирование, среда, и где это делать? Это общественная история. Я не могу делать, если это никому не нужно.

Сейчас вот рисую. Есть время, есть бумага, карандашик, акварелька. Все есть, чтобы мысль мою реализовать. А деньги зарабатываю отделочными и строительными работами. Потому что это востребовано.

Я могу долго делать те вещи, которые не востребованы. Но, если писатель, когда работает «в стол», свои произведения в него и складывает, то инсталляции же в стол не сложишь.

Вот если взять мой блокнотик и развернуть, то по объему тут идей на весь город. Я могу это сделать. Но в стол я потом это спрятать уже не смогу.

 

 

 

История вторая.

Рассказывает Елена Митрофанова 

В сентябре 2006 года я и Илья Гапонов, художник, бывший кемеровчанин, который сейчас живет в Санкт-Петербурге, решили провести в Кемерове первый фестиваль современного искусства. Средств у нас на это почти не было, но зато было огромное желание показать городу что-то новое, свежее, актуальное. Решили — сделали.

Было непросто, но мы горели, а вместе с нами горели молодые художники, фотографы, музыканты. И мне до сих пор непонятно, как при таком скудном бюджете, мы умудрились все это провернуть: привезти проект и автора из Москвы, заплатить за печать фото-проектов, купить материалы для объектов в городской среде и так далее. Даже из Германии нам прислали фотографии для «Арт-Статуса». Про сам фестиваль могла бы получиться отдельная интересная история, но не об этом.

Поскольку современное искусство — «штука» весьма неоднозначная, способная на провокации и использование средств, которые понятны далеко не всем, то, давая нам добро на проведение фестиваля, представители власти попросили обойтись без «трэша». Трэш в наши планы и не входил, тем более на качественный трэш у нас денег не было, а дешевая популярность нам была не нужна.

День открытия. С утра монтируем экспозицию, и я замечаю необычного человека, который тоже что-то монтирует, и которого я не знаю. Поскольку списки участников были составлены и утверждены заранее, мне становится понятно, что вот этого парня я точно в них не вносила. А парень меж тем что-то напевает, пританцовывает и паяльником мастерит какую-то довольно внушительную конструкцию красного цвета. Вокруг него образовалась уже небольшая группка молодых людей, обстановка свежая, вокруг летают воздушные шарики.

«Кто это?» — спрашиваю я у Ильи Гапонова. «Это Кукушкин, преподаватель из художественного училища» — отвечает он мне. Тут я почему-то решила, что преподаватель пришел нам с экспозицией помочь, моментально про него забыла и продолжила клеить фотографии. А когда окончила, глянула вниз и обомлела, потому что конструкция, которую Кукушкин с помощниками монтировал внизу, был внушительных размеров, ажурный, алого цвета фаллос, как потом выяснилось, керамический. Называлось всё это «Жизнь во всех её проявлениях» (ЖВВЕП). И стоял он, простите, но арт-объект именно стоял, в самом центре нашего выставочного пространства. То есть, заходя в холл, первое, что видел зритель — фаллос.

Конечно, памятуя об обещании «без трэша», я попыталась убедить Кукушкина в том, что он не участник фестиваля, и фаллоса не было в плане экспозиции, но наткнулась на жесткую молчаливую осаду, которая при этом имела одно странное свойство — она была как невидимая стена, о которую ты почти физически бьешься головой. Позже я поняла, что это одна из главных черт характера нашего героя — упрямство и нежелание что-то менять, если он не считает это необходимым. Условности, договоренности и прочее в этом случае не работают абсолютно.

В общем, фаллос остался стоять на все три фестивальных дня. Попал в газеты, был по достоинству оценен зрителями. А потом случилось то, что уже никогда не изменишь, как и не изменишь нас после этого.

На закрытии фестиваля должно было состояться награждение участников и ожидалось присутствие очень высоких гостей, в связи с чем нас попросили всё-таки сдвинуть ЖВВЕП с центра экспозиции в сторону. Мы с Ильей, как я потом стала нас называть два куратора-вандала, взяли конструкцию с двух сторон и стали отодвигать по мраморному полу. Металлический прут, на котором все это держалось, был не столь прочно сварен, как нам казалось, и на наших глазах фаллос упал и разбился об этот мраморный пол.

Мы на минуту застыли, и в глазах у нас стоял ужас. Мы смотрели друг на друга через остатки этого «прекрасного ажурного, красного» и понимали, что вот сейчас произошло что-то непоправимое — мы уничтожили Произведение искусства. Вместе с фалоссом «упало» и наше настроение.

У Кукушкина в тот день были занятия со студентами, закрытие фестиваля было назначено на два часа дня, и мы решили, что позже сможем, наверное, найти слова и объяснить ему, что произошло.

Пришли гости, начальство, все стоят в линеечку, идет награждение. Вручают грамоты, говорят хорошие слова, и тут я вижу, как от гостей отделяется фигура Кукушкина, который не должен был прийти, и понимаю, что разбитый фаллос — это не самый большой кошмар сегодняшнего дня. И в голове моей бешено крутятся мысли: побежать, толкнуть его обратно в толпу, но я остаюсь стоять на месте. И он выходит, встает перед линеечкой гостей и начальства, говорит «Низкий поклон властям за проведение фестиваля», поворачивается к нам спиной, снимает брюки и наклоняется.

Мне в долю секунды становится понятно, что фестивалей современного искусства в Кемерове уже, скорее всего, не будет, что те усилия, которые мы потратили, пошли прахом, и что в эту секунду изменилось очень многое. При этом я почти кожей почувствовала обиду, отчаяние, боль автора за поруганное (и  мной) своё произведение.

После этого случая я не разговаривала с Кукушкиным два года. Кукушкина уволили с работы. От него ушла жена. И жизнь пошла по другому руслу.

 

Не повседневность нами устаёт,

И понедельник не для воскресения,

Своим желаньем двигаться вперёд

Обозначаю в бездну направление.

 

Прошло время. «Поклон Кукушкина» — уже стал историей. После ребята, которые знали его в отличие от меня очень хорошо, рассказали мне какой он на самом деле интересный и талантливый человек. Но я была непреклонна до тех пор, пока в подвале одного кемеровского магазина мы не сделали следующую акцию «ХЗ». Все двигалось своим чередом, а подвал нашел Кукушкин.

После этого я пришла к нему в мастерскую и увидела много чудесных вещей, сделанных его руками. Узнала, что этот человек создает невероятно крутые «штуки», что у него отличная графика, и что с ним очень интересно говорить. Тогда мы, конечно, смогли обсудить историю 2006 года. И даже вместе смеялись над фразой: «А теперь для куражу, я вам ж...у покажу».

Потом было две выставки на анилино-красочном заводе. А в 2012 Кукушкин созрел для проекта, осуществить который мог только такой человек, как он. В течение трех месяцев, при любых погодных условиях он с 9.00 до 21.00 на крыльце музея изобразительных искусств превращал белые стулья в произведения искусства.

Проект назывался «Вертикализация быта или низкий поклон красоте». Потом все стулья были составлены в инстуляцию. Ни один стул не был продан. Часть из них сейчас хранится дома у Сергея, часть в Коте да Винчи, часть он подарил.

И снова его жизнь изменила свой вектор. И куда этот вектор приведет Сергея Кукушкина, сказать не может никто.

Сейчас мне кажется, что самое важное, что происходит с ним в жизни, происходит внутри него. То, что снаружи не имеет какого-то особого значения. Это моё мнение. Внутри у него точно океан, который можно учиться понимать, но вряд ли можно изучить. Очень сложная личность. Может быть, полностью попадающая под определение «Творец», которому с избытком дан талант и очень относительно возможность извлечь из него материальную выгоду.

Последний вопрос этого интервью, да, не удивляйтесь, это было интервью, был такой.

— А ты можешь ответить на мой последний вопрос стихами? Хочу стихотворение про море...

— Это не вопрос (улыбается).

 

Из глубины детства, По волнам ситуаций

Движется судно, Состоящее из различных эвакуаций.

И среди этих эвакуаций одна — эвакуация моего мозга. Какие-то щепки, доски, какие-то пузыри, шары, волны, небольшие и недолгие воспоминания,

И это все — море моего сознания.

В этом море сознания что-то творится, что со мной не сообразуется, или сообразуется, но не часто

Я к этому слегка причастен и поэтому, наверное, в этом море у меня есть возможность передвигаться, им быть.

Поэтому я не потерял еще возможность любить.

 

22 января 2015
3544
3

Расскажи подругам

Читайте также

Читай самое вкусное

Комментарии

No Avatar
да, уникальный человек Сергей Кукушкин. Мне иногда кажется,что формирование и совокупность его качеств возможна только в наших непростых условиях, только в Кемерово, ну, или в провинции. Нам есть кем гордиться, короче говоря.
И статья интересная. Спасибо.
No Avatar
Я когда прочитала,  стала искать, где под статьей лайк можно поставить.  Опомнилась. И еще раз убедилась, что истории зацепили.сильно.
No Avatar
Сначала гений рассказывает о себе: «…меня как «профнепригодного» хотели в спецшколу определить: я ничего не понимал на уроках, не врубался, не мог ничего запомнить… поведение примерное — а в дневнике сплошные двойки… по-сути я, наверное, был тот же гопник, только не активный… в 10-м классе влюбился в девочку, а она смотрела балет, и я все удивлялся: чего она там смотрит вообще? … У меня приятель был школьный… очень активный, упрямый, интересный был пацан. Но он занимался преступного рода делами. Скорее, это была такая забава для него в детстве. В частности он убивал и мучил кошек, довольно рано пристрастился к воровству. Мог зайти в магазин и легко увести булочку с прилавка — ни один продавец не заметит. Необычайно артистичный был чувак! Талант. …»
 
Затем о нём рассказывают фанаты: «… конструкция, которую Кукушкин с помощниками монтировал внизу, был внушительных размеров, ажурный, алого цвета фаллос, как потом выяснилось, керамический. … То есть, заходя в холл, первое, что видел зритель — фаллос. … Кукушкин выходит, встает перед линеечкой гостей и начальства, говорит «Низкий поклон властям за проведение фестиваля», поворачивается к нам спиной, снимает брюки и наклоняется … А теперь для куражу, я вам ж...у покажу …».
 
И наконец комментрий ко всему этому: «…да, уникальный человек Сергей Кукушкин. Мне иногда кажется,что формирование и совокупность его качеств возможна только в наших непростых условиях, только в Кемерово, ну, или в провинции. Нам есть кем гордиться, короче говоря.».

Скажи, что ты думаешь

Сейчас обсуждают

Давайте дружить