Вход
Клик - клик! Сообщение!
Сорока
Диагноз из трёх букв

Диагноз из трёх букв

Истории

О силе, смелости и красоте

Фотографии из личного архива Анжелики Зандер

Анжелика Зандер — бывшая кемеровчанка и моя подруга, которую я знаю больше 18 лет. 12 лет назад она переехала в Москву, и мне это событие казалось почти катастрофой — как же я буду без неё жить? Но если это дружба, то какая разница, где живет твой друг. Так получилось и у нас.

За эти годы не было ни дня, чтобы мы не разговаривали. Я часто не знаю, что происходит на соседней улице, но что происходит с Анжеликой, знаю всегда. Как и она знает, что происходит со мной.

2 года назад, в 38 лет, Анжеле поставили диагноз — рак груди. Она до сих пор помнит, как я ревела, когда она сообщила мне об этом. А я — не помню. Но с тех пор начался путь к более глубокому пониманию того, что происходит с нами в этой жизни, путь поддержки и веры в то, что всё будет хорошо.

Для Анжелы основным желанием стало желание жить. Для меня — чтобы она жила. Так мы и прошли эти два года, с большой Верой! Удивительно, но даже такая страшная болезнь, как рак, может стать началом нового этапа, а совсем не завершением.

— Как ты узнала о своём диагнозе?

— Я обнаружила уплотнение в груди, и очень долго убеждала себя, что нет ничего опасного. Хотя это очень слабо помогает. Перестаешь спать по ночам, начинаешь испытывать беспокойство, заниматься самолечением, самоуспокоением, пить ненужные таблетки, мазать бесполезные мази. Потом все-таки пришёл тот момент (слава Богу, у меня он пришел достаточно вовремя!), когда стало понятно, что нужно обратиться к врачам.

Ты идешь в поликлинику и тешишь себя надеждой, что сейчас тебе скажут — ничего страшного, выпишут рецепт, и ты побежишь дальше. Первый врач, которая меня смотрела, была пожилой женщиной, и во время осмотра я увидела в её глазах ужас. Стало понятно, что видимо... от мази моё уплотнение никуда не денется.

Потом я попала к хирургу, потом на УЗИ и с его результатами — к оперирующему маммологу-онкологу. Исследования показали, что это — опухоль, и, как констатировала врач, злокачественная. Я ей не поверила, очень разозлилась, шла домой и возмущалась про себя, что, оказывается, теперь онкологию определяют на ощупь.

Потом была маммография — это аппаратная диагностика, — которая диагноз не подтвердила. Я будто окрылилась! Но доктор мою радость не разделила: «Я не верю снимкам. Вам нужно срочно этим заняться!» И рассказала, что меня ждет: операция, лучевая и химиотерапия. Задала вопрос, от которого я оцепенела: «Будем ли сохранять грудь?» И всё равно я не поверила.

Пришла домой и подумала, что нужно обследоваться где-то ещё. Этим местом стал крупнейший онкологический центр Москвы, Центр Блохина на Каширке.

— В этот центр легко попасть?

— Я разговаривала с людьми, когда уже лежала в Центре. Было много тех, кто, как и я, попали туда по знакомству, но были и те, кто добился лечения именно в Блохина самостоятельно. Те, кто присылал свои диагнозы по интернету и кого потом приглашали пройти лечение в Центре. Те, кто проходил платное лечение. Те, кто приезжал из других городов.

Больных людей очень много, и все приходят в Блохина разными путями. Но насколько важно сразу начать поиски «своего» врача, я поняла именно там.

— С чего начали в Центре?

— Когда я туда попала, все исследования сделали заново. У специалистов этого центра правило — не доверять посторонним исследованиям. После осмотра на УЗИ мне сообщили, что 98% — это рак. Я спросила, есть ли смысл надеяться, что я окажусь в 2 %? О том, что смысл надеяться есть всегда, я поняла, в первый раз поговорив со своими докторами. Но по их реакции и по вопросам, которые они мне задавали, последняя надежда, что диагноз не подтвердится, ушла.

— Врачи были мужчины?

— Да. Игорь Константинович Воротников — звезда медицины, профессор, заведующий отделением и Дмитрий Александрович Буров — молодой доктор, очень искренний и переживающий за своих больных. Думаю, что у него большое будущее в профессии. Именно он стал моим лечащим врачом.

У нас немного смешной случай был. Когда мой диагноз подтвердился, и Дмитрий Александрович написал мне в карточке «рак», я очень удивилась! Почему-то я считала, что «рак» говорят в простонародье, а в медицине эта болезнь звучит как-нибудь красиво, на латыни. И я спросила:

— Что, он именно так и пишется, этот диагноз?

— Да, именно так и пишется.

— Лучше бы вы мне другое слово из трех букв в карточке написали!

— Кажется, будет весело.

— Что было потом?

— Потом, когда ты это принимаешь, хочется, чтобы всё быстрее закончилось. Прошла операция, которая оказалась сохранной. Это значит, что грудь мне сохранили. Для себя я этот факт восприняла как первую и очень важную победу над болезнью. По статистике центра Блохина, на сегодняшний день только 35% операций являются сохранными. Это, оказывается, очень высокий процент! И количество рецидивов — возвращения после её проведения на операционный стол — очень низкий.

А перед операцией ты подписываешь бумагу, что, если во время её проведения будет понятно, что рак распространился дальше обнаруженной опухоли, грудь будет удалена. Из лежащих вместе со мной десяти девушек, четверо шли на сохранную операцию, но одна проснулась без груди.

Потом мы ждали мой гистологический анализ, от которого зависело дальнейшее лечение и прогноз. 

— А что такое гистологический анализ?

— Во время операции на исследование забирается кусочек ткани опухоли. Очень много, как оказалось, есть значений и показателей, которые влияют на развитие болезни и прогноз на будущее. Я раньше об этом и догадываться не могла. Мне казалось, что онкология делится на четыре стадии и всё. Оказывается, нет...

Мне очень повезло, что мои показатели были с минимальными рисками и положительными прогнозами. Никогда не забуду, как после операции ко мне пришла мама, которая переживала мою болезнь ещё более трагично, чем я. Зашел Дмитрий Александрович, мама рыдала, я лежала без сил и попросила его: «Скажите мне, что я буду жить». А он настолько искренне сразу ответил: «Да, конечно!». И плечами даже пожал как-то недоумённо — вроде, зачем я спрашиваю (улыбается).

Конечно, я понимаю, что у женщин, оказавшихся в такой ситуации, всегда эмоции на пределе, но врачи видят прогноз профессионально: что операция успешная, что результаты исследований показывают положительную картину. И на вопрос, все ли будет хорошо, говорят: «Мы всё для этого делаем». И это действительно так.

Правда, мой гистологический анализ показал наличие оставшихся отдельных клеток, которые могли бы распространиться в будущем. Был собран консилиум: врачи решали что делать — снова класть меня под нож или убивать клетки при помощи интенсивной лучевой и химиотерапии. И мне предложили выбрать: либо удаляем грудь, либо проходим интенсивный курс. На мой вопрос «Что лучше?» Воротников ответил: «Грудь-то мы тебе отрежем, обратно только уже не пришьем». В итоге я прошла 6 сеансов химии и 30 сеансов лучевой терапии.

— Как организм это перенёс?

— Мой организм перенес всё очень стойко. Через неделю после операции я уже вышла на работу. Жила в режиме: день — капельницы, следующий — работа. И, в принципе, сохранялось достаточно благоприятное состояние. Конечно, сегодня есть препараты, которые позволяют тебе держаться. Конечно, они стоят немало, но, к счастью, была возможность их купить.

Из нашего многотысячного коллектива только избранные люди знали, что я больна. Все остальные ничего не заметили.

— На внешности эти процедуры сильно отражаются?

— Отражаются, конечно. Как минимум, это потеря волос на голове. Мало того, это еще потеря бровей и ресниц. Для многих женщин этот факт очень травматичен. И врачи недоумевают: какой странный народ женщины, которые не столько боятся потерять грудь, сколько волосы, которые потом на 100% отрастают. У меня эта потеря произошла частично.

Пришлось сделать короткую стрижку под мальчика. И когда я пришла с ней домой, мой восьмилетний сын заплакал. «Я просто испортила волосы, они заболели, мне нужно их было подстричь», — сказала я ему. Но он не поверил. И тогда я дала Саше обещание обязательно отрастить красивые, длинные волосы. Сказала: «Я тебе обещаю! Мама обязательно будет такая, как раньше».

Оказывается, существует аппарат для сохранения волос. Специальный охлаждающий шлем. И почему-то он часто простаивает. Несмотря на пересуды, что он не помогает, я верила — мне обязательно поможет! Конечно, пришлось на первое время купить парик, качество волос сильно изменилось, но всё могло бы быть гораздо хуже.

Для меня моя внешность всегда была важна. Но в этот момент — особенно! Мне очень хотелось не превратиться в больную, изможденную женщину, похожую на тень, бессильную и вызывающую жалость. После операции я собралась и поехала в магазин, за новыми вещами, через «не хочу» и «не могу». Мама мне моя очень помогала, старалась порадовать чем-то новым и красивым. На «химию» — только с макияжем, в лучших джинсах (улыбается).

— Получается, что внутренне ты сохраняла себя здоровым человеком?

— Я настроилась на то, что это — время. Время, которое мне нужно пережить. Собраться, преодолеть всё, что оно мне сулит, и пойти дальше уже здоровой. Жить той жизнью, которой я достойна, ещё много-много лет. Меня это сохраняло.

— Много молодых пациентов в Центре?

— Очень. Особенно меня потрясла девочка, с которой я встретилась на химиотерапии. Ей было 17 лет, и у неё была третья стадия рака. Девочке в 17 лет удалят грудь, потому что на этой стадии сохранные операции невозможны. Но нас много, и с каждым годом становится все больше. И никто не может четко назвать причину: экология, стрессы или что-то ещё.

— Как относишься к утверждению, что рак — это болезнь обиды?

— Очень неоднозначно. Иногда это так, но я общалась со многими женщинами, у которых все было хорошо в семье и на работе, а рак с ними всё равно случился. Есть женщины, у которых к раку груди генетическая предрасположенность. Со мной в палате лежала такая девушка. Первый раз она оказалась в больнице в 30 лет и через четыре года снова вернулась на операционный стол уже с раковой опухолью второй груди. От этого диагноза умерла её мама. И у неё та же проблема.

Очень много людей, которые обращаются, запустив болезнь. Да я сама из их числа. Сколько времени было, чтобы прийти к врачу и обследоваться. Но зато теперь я делаю это регулярно.

— А когда у тебя прошло опасение за своё здоровье? И прошло ли оно?

— Нет, не прошло. Ты понимаешь, что это с тобой навсегда, что твоя жизнь больше не будет такой беззаботной. Что твой организм склонен к этой болезни. Мои дальнейшие обследования будут длиться пять лет. Но я всегда буду про это помнить.

— А что помогает держаться?

— Конечно, близкие люди: друзья, родственники. Маленький сын, которому я очень нужна и который, совершенно ничего не зная про эту болезнь, чувствовал, что с мамой происходит что-то не то. У него появилась какая-то особенная трепетность и нежность ко мне. И мне очень хотелось из этого выбраться!

Хотелось многое в этой жизни увидеть, почувствовать, поэтому я решила: нет-нет-нет. Не позволю. После операции я зашла к профессору Воротникову и задала ему вопрос: «А как мне жить дальше?» «Как ты жила раньше?- спросил он меня. — Так и живи». Правда, добавил: «Только сделай так, чтобы твоя работа не занимала всю твою жизнь. Понимай, что у женщины должно быть ещё и много личного пространства».

Такой вывод про мой трудоголизм они, скорее всего, сделали потому, что знали, что через неделю после операции я уже вышла на работу. Многие женщины не работают по полгода после подобных вещей. Но, повторюсь, мой организм позволил мне это сделать. И я люблю свою работу, где я должна всегда хорошо выглядеть, где много красивых людей, это мне тоже очень помогло.

Помог молодой человек, которые очень поддерживал меня всё это время. Он просто не обращал внимания ни на мои шрамы, ни на выпавшие волосы. Вёл себя так, будто ничего не произошло, и я — прежняя. Это очень ценно. Потому что в больнице я видела много женщин, которых оставляли их мужчины. Уходили до, во время, после операций.

— А почему это происходит, как ты думаешь?

— Мне кажется, что это страх. Что будет теперь происходить с ней? Как долго это будет длиться? Болезнь — это же процесс. И никто не умирает после операции на следующий день, если болезнь прогрессирует. Видимо, немногие мужчины готовы к этому.

— Меняется ли острота желаний и сами желания?

— Конечно, да! Намного проще относишься теперь к будничному. Не возводишь во главу угла. Например, я, заядлая шмоточница, стала понимать, что в кофточке за 1 000 рублей я не менее прекрасна, чем в кофточке за 10 000 рублей (улыбается).Я стала больше денег тратить на эмоции: на встречи с друзьями, на поездки и так далее.

Начинаешь понимать, что действительно важно, вернее чувствовать. Может быть, это тоже одно из предназначений этой болезни. Потому что первые вопросы, которые ты себе задаешь, когда узнаешь про рак: «Почему я? За что я?» А потом они плавно перерастают в вопрос: «Для чего?»

Интересно ещё, как по-разному проявляются люди. Для меня было открытием, как хотят помочь мне даже те, кто не был мне близок: искали врачей, помогали деньгами и простым человеческим вниманием. У меня есть подруга, которая приезжала ко мне в больницу, чтобы побыть рядом, посидеть со мной в палате, поговорить.  

— А о чем мечтаешь сейчас?

— Мечтаю жить долго, полноценно. Мечтаю много отдать другим, помочь кому-нибудь. Мечтаю посмотреть мир. Увидеть, как вырастет мой ребенок. Мечтаю просто быть. Быть счастливой.

— Что для тебя счастье сегодня?

— Знаешь, часто это очень простые вещи: сидеть в сквере на лавочке, смотреть на небо, на деревья; радоваться снегу, дождю, солнцу; видеть рядом близких и любимых людей, знать, что у них всё хорошо и понимать — ты справилась!

07 августа 2014
7327
5

Расскажи подругам

Читайте также

Читай самое вкусное

Комментарии

No Avatar
До слез трогательно и невероятно! Здоровья крепкого героине и автору!
No Avatar
здоровья и здоровья! очень душевный материал
No Avatar
Такая история - прям до мурашек..
Какая сильная и красивая женщина! Такие истории ведь не редкость, как и само заболевание - самое главное в этой ситуации понять, как ты будешь справляться со всем этим. Сложно взять себя в руки и мыслить позитивно, но это крайне необходимо! Здоровья сибирского главной героине статьи. Она сильная и справится) Леночка - меня твои тексты всегда до слез почти, спасибо))
No Avatar
Весь путь Анжелики я видела от начала и до сего момента. Хотя нет- она не очень делилась своими страхами и опасениями, мы узнали о болезни, когда страшные три буквы уже были записаны в ее карте...
Это, наверное, самое трудное - терзаться нехорошими сомнениями, получить им подтверждение и - ждать. Ждать еще хоть недолго - пока сделают операцию, назначат дальнейшее лечение. Анж прекрасно держалась, хотя мы все понимали, что твориться у нее в душе.
Держать себя в руках, не отчаиваться, проходить весь путь лечения не с ожиданием "ой, вот сейчас начну умирать, будет тошнить...", а с желанием продолжать работать, заниматься с сынишкой, встречаться с друзьями, с любимым человеком - вот то, чему каждый может поучиться у этой красивой, сильной и доброй женщины. Я уверена - все ее проблемы позади, и хоть память о такой встряске с ней навсегда, но это уже мелочь по сравнению с пройденным путем.
Интервью прекрасное - умное, деликатное, и очень нужное - нужное многим женщинам. Вроде ничего нового для меня, но растрогало до слез.
И не надо бояться и стесняться говорить об этом - наоборот, только сильный и верящий в полное выздоровление человек может столь откровенно рассказать о себе, и вселить надежду в тех, кто так в ней нуждается.
No Avatar
Большое спасибо за Ваш отзыв!

Скажи, что ты думаешь

Сейчас обсуждают

Давайте дружить