Вход
Утерянный мандарин

Утерянный мандарин

Галерея мыслей

Зарисовки Нового года

Фото: pixabay.com

Декабрь люблю нежно. Хоть и тоскую в нём нежною тоской. Тоскую и ищу. Безнадежно ищу привкус той кислинки. От тех далеких – с каждым годом неизбежно более далеких – новогодних мандаринов.

Вы его помните? Тот мандарин. Тот самый. От которого кислинка такая, что глаза невольно жмурятся и в носу пощипывает, от которого – только начни чистить – запах даже в соседней комнате. Тот мандарин, который самый оранжевый. Режет глаз своею оранжевостью. Тот, что как солнце в мешочке с разноцветными конфетами (новогодний подарок бабушки). Самый вкусный мандарин, самый спелый, который… Ждёт на ёлке, на столе рядом с горячим чаем и ещё не остывшими, тёплыми пирогами. Ждёт везде тебя. А ты, запыхавшись, только-только вернулся домой с ледяной горки, волоча за собой санки. «Щёки-то красные!». Все видят твои щёки. А ты видишь тот мандарин, который… Когда ешь его, ничего, кроме него, не чувствуешь. Только его, только момент.

 

Тот мандарин, который… Едва его очистил – и он тут же исчез. Незаметно закончился, пока ты прилип к экрану и как будто сам в Простоквашино. Возьмёшь тот мандарин, а он такой большой, что в руке и не помещается вовсе. Держишь его в маленькой ладони, смотришь туда, в телевизор. И твоя мама так сильно похожа на маму дяди Фёдора, словно это она сама туда, в любимую деревню, дошла на лыжах. И эти две мамы, твоя и его, вместе, как сговорившись, поют. Нежно поют:

Кабы не было зимы
В городах и сёлах,
Никогда б не знали мы
Этих дней весёлых.
Не кружила б малышня
Возле снежной бабы,
Не петляла бы лыжня,
Кабы, кабы, кабы...

 

И так хорошо тебе от их дружного кабы, так весело. И что это вообще за кабы такое? И требуешь, и ждёшь. «А что такое кабы?», «Просто слово?», «А скоро?», «А сколько ещё? Часов? Минут?», «А сколько секунд до нового года?», «А когда он придёт?», «А он настанет?»… И засыпаешь, кажется, тогда, когда твой дед смеётся над Ипполитом, который моется в душе, не сняв пальто. И кто такой этот Ипполит? И зачем он пошёл в душ в зимней шапке? Засыпаешь, а перед глазами он, тот мандарин…

Я тщетно пытаюсь найти его. Брожу растерянно мимо ящиков, огромных ящиков с мандаринами, чуть ли не со всех концов света свезённых сюда, на этот большой рынок. «Покупаем мандарины! Свежие мандарины! Красавица, мандарины к празднику!».

 

В каком ящике его искать? Среди марокканских? Среди турецких? Среди абхазских, наверное. Других, кажется, тогда ещё не завозили.

– Те мандарины, что с зелёными листьями, абхазские?
– Нет! Это китайцы научились делать абхазские мандарины!
– ??
– Шутка такая! Абхазских мало. В основном – Китай. Но у меня есть! Сейчас…

Достает из закромов ящик.

– Вот абхазские! А те – китайские! Почти и не отличишь на вид одни от других!
– Я возьму.
– Так какие возьмёте?
– Все возьму.
– ??
– Дайте всех. Из каждого ящика положите по килограмму, а лучше по два, по три…

И несёшь пакеты с марокканскими, с турецкими, с китайскими… Несешь в дом килограммы мандаринов в надежде обрести тот, от которого… Руки липкие, а мыть не хочется. Мигающие лампочки на гирлянде – чудо, бенгальский огонь – волшебство, а салют в небе – неземной посланник.

 

Я давно не могу найти его, тот мандарин. Чищу абхазский, чищу марокканский… Нет ни вкуса того, ни запаха, ни особенно – что всего хуже – кислинки той нет. И, отчаявшись, пытаюсь найти хотя бы не тот, а другой. Тот другой, который… Когда чистишь оранжевую кожуру, замечаешь под ней белые волокна и их тоже стараешься убрать, чтобы есть мандарин было приятнее. Тот, что лежит в вазе вместе с другими фруктами. Протянул за ним руку – и вдруг передумал: возьму, пожалуй, яблоко. Найти хотя бы его, тот, другой, который просто оранжевый и от которого – как только его почистил – сразу моешь липкие руки. Знаешь четко, что до нового года еще два часа, что дед сейчас начнет смеяться над Ипполитом. Ясно, отчего актер Яковлев снова будет мыться в душе, не сняв пальто. И как только деду не надоело каждый год над ним смеяться?

Снова слышишь кабы, кабы… Надо же: а ведь когда-то думал, что твоя мама похожа на маму дяди Фёдора. Известно теперь, что кабы то же, что и если бы, потому, кстати, пишется слитно. Ты уже очень много знаешь. Но все-таки ещё веришь, что если написать на бумаге заветное желание, сделать из бумаги свёрток и поджечь его одновременно с боем курантов, то желание твоё сбудется. Сбудется, если свёрток успеет сгореть абсолютно весь, пока часы не пробьют двенадцать. И поджигаешь, и бумага горит, быстро полыхает, помогая тебе. И ждёшь с замиранием… Сбудется! Твое первое, тайное. Ему уже не поместиться в мешок Деда Мороза.

А теперь…Лежит на столе абхазский, марокканский, турецкий… Берёшь какой-нибудь, а он такой маленький. Держишь его в большой ладони. Смотришь на него и пытаешься ничего, кроме него, не чувствовать больше. И вот вроде бы уже получается, но нет. Тянут куда-то бесконечные кабы.

 

– Алло! С новым годом! Как там дед? Смотрит Ипполита! Смеётся? Отлично!
– С новым годом, дед! Слышишь?! С новым годом!

И как у деда ещё сил хватает смеяться над Ипполитом?! Где достать эти силы, когда сам уже готов мыться в душе, не снимая пальто?

Жадно ешь мандарин, почти не деля на дольки. Кислинка! Эх, кислинка! Не знать бы никакой другой кислинки, кроме этой.

– Мама, алло! С новым годом, мама! Да, хорошо! Конечно, всё хорошо!

Всё хорошо. Разве у меня может быть плохо, мама?

Без пяти?! Как без пяти? Уже? Так быстро? И не ждёшь его теперь, подсчитывая минуты. Он сам, без твоих ожиданий, врывается стремительно. Едва успеваешь подумать: как незаметно опять пролетел предыдущий. Торопишься найти спички, чтобы поджечь бенгальский огонь, и он горит. Куранты бьют. И мысленно, без всякого свёртка, шепчешь себе что-то быстро. И как-то вдруг успеваешь сказать себе за считанные секунды самое главное. Успеваешь сказать себе всё, отбросив хоть на минуту, хоть на одну минуту, все накопившиеся и для чего-то, видимо, нужные кабы, кабы, кабы.

24 декабря 2018
0

Расскажи подругам

Проект: Галерея мыслей

Читайте также

Читай самое вкусное

Комментарии

Скажи, что ты думаешь

Сейчас обсуждают

Давайте дружить