Вход
Клик - клик! Сообщение!
Сорока
«Мы очень близко все друг к другу расположены»

«Мы очень близко все друг к другу расположены»

Мужчины

О театре, судьбе, проблемах и шагах навстречу

Фотографии Георгия Шишкина, Евгения Огородникова и из архива Григория Забавина

Мир театра удивителен. И чем больше в него погружаешься, тем очевиднее, что «театральные» отличаются от всех нас. Может быть, потому, что выбрали для себя профессию, которая не допускает равнодушия. Ведь именно здесь, в театре, равнодушие, как и искренность, обнажается гораздо сильнее, чем в обыденной жизни. Потому что театр — это не профессия. Это и есть жизнь для тех людей, которых на самом деле, выбрал он, театр. Творческие люди видят намного глубже других. Чувствуют острее.

О том, чем Театр для детей и молодежи отличается от других театров, о взаимопонимании, особенностях творческой личности, необходимости видеть и слышать друг друга, в том числе в масштабах общества, мы поговорили с директором театра Григорием Забавиным.

— Григорий Львович, почему именно театр вы выбрали для себя как путь?

— Есть такая известная фраза: «Профессию не выбирают». Тот, кто выбирает, как правило, ошибается. И это большая беда. У многих людей так случается. Выбрал человек профессию и к 40 годам понял, что ошибся. А все. Поздно. И деваться уже некуда. Очень распространенная история.

Я собирался заниматься историей. Закончил городской классический лицей, историко-литературный класс. Потом поступил на истфак. И однажды шел по университетскому коридору, а мой знакомый, Дима Казнин, — сегодня известный радио- и телеведущий — совершенно случайно именно в этот момент вышел в коридор из двери театра КемГУ «Встреча». И мы с ним там столкнулись. По коридору я дальше не пошел. Вместе с Димой зашел в театр. Тот момент изменил мою судьбу. Иногда я с ужасом думаю: что могло бы быть, если бы этого не случилось?

Вот совершенно не думал о театре и не собирался никогда им заниматься! И большим поклонником театра тоже не был. Посмотрел пару-тройку спектаклей в кемеровской драме, да, может быть, в той же «Встрече». И все. А когда сам стал участником молодежной студии «Встречи», которую вел тогда Сергей Николаевич Сергеев, сознание мое совершенно перевернулось.

Учебу на истфаке забросил — до сих пор удивляюсь, как меня там два года терпели. Потом, конечно, отчислили за академическую неуспеваемость. Вот именно тогда стало окончательно понятно, что профессия выбрала меня.

—  Как стали директором Театра для детей и молодежи?

— Это тоже судьба. Когда Театру для детей и молодежи потребовалось новое руководство, я работал в Государственной филармонии Кузбасса, в литературном театре «Слово» — я и сейчас в нем работаю артистом. Опять же совершенно случайно директор филармонии Людмила Владимировна Пилипчук зашла по делам в администрацию города Кемерово, к заместителю главы города по социальным вопросам — в то время им была Ирина Федоровна Федорова. И та спросила, нет ли у нее на примете человека, который смог бы возглавить наш театр. Людмила Владимировна ответила: «Есть!».

Так и случилось, что я стал директором Театра для детей и молодежи. Людмила Владимировна потом шутила часто: «Своими руками тебя отдала!» (улыбается).

— Легко вам было в первое время?

— Да что вы! Конечно, нелегко! Но тогда совпало очень много важных моментов. В Театр для детей и молодежи мы пришли вдвоем. Я — директором, а Ирина Николаевна Латынникова — главным режиссером. В репертуаре театра на момент нашего прихода было только две детские сказки: «Три поросенка» и «Дороже жемчуга и злата». Новый театральный год открывать было просто нечем. И тогда, в первый сезонный год, театр сделал десять премьерных спектаклей. Это было абсолютно невероятно! Каждый месяц у нас была премьера.

— Но это же колоссальный труд!

— Мы занялись делом, которое всех само расставило на свои места. И кто хотел им заниматься, тот окунулся в процесс, и ни на что другое времени не осталось совсем. За первый сезон стало понятно, кто чего стоит. Мы поверили друг другу, заразились общими творческими идеями. Этот процесс продолжается по сей день и, надеюсь, будет продолжаться и дальше какое-то время.

— Почему какое-то время?

— У каждого театра и людей, которые работают в нем, есть периоды. Период становления, период расцвета, период взросления. Период усталости иногда возникает, и нужно искать новые приемы, подходы, методы — это и есть творческий процесс. В это время очень важно осознать ответственность: и за Дело, которое мы делаем, и за людей, которые рядом. Понять, что в трудный момент нельзя сбегать, важно остаться вместе. Мне кажется, что в театре и вообще в жизни главное — это быть вместе, а остальное приложится.

— Как часто обновляется труппа театра?

— Сейчас уже не очень часто. Сегодня мы — творческая команда, готовая решать практически любые художественные задачи. Татьяна Николаевна Тихоновец, театральный критик, недавно сказала, что мы — самая красивая труппа в Сибири. Правда, не мне! Но мне передали (улыбается). И это очень приятно.

Но создание команды — это тоже процесс, и тоже далеко не простой. Людмила Владимировна Пилипчук как-то заметила, что я уставший, грустный. Спросила: «Ну что ты, как?». Я поделился своими проблемами, неустроенностью. И она сказала замечательную фразу: «Гриша! Много лет пройдет прежде, чем хотя бы несколько человек начнут вот это дело, театр, принимать как свое личное».

Но вообще везение в нашей истории имеет очень большое значение. И что мы пришли вдвоем с Ириной Николаевной, и что мы давно друг друга знали и поддерживали. Несмотря на то, что у нас довольно часто бывают разногласия, мы всегда понимаем, что делаем общее дело. И к нам как-то достаточно быстро подтянулась люди, хорошие артисты. Сначала несколько человек, потом больше, больше. Действительно те, которые стали считать дело, которое мы делаем, своим делом. Так сложилась команда... не единомышленников, не люблю это слово... но соратников, одноокопников, если хотите. Людей, которые знают и за что мы бьемся, и против чего.

Для меня этот баланс «за» и «против» очень важен. Потому что часто бывает, когда дело делается «против чего-то». А я считаю основным понимание «для чего», «зачем».

— Для большинства театров «команда» — редкая история...

— Повезло! На самом деле для нашего театра удивительная удача — присутствие главного режиссера. Мало находится людей, готовых взять на себя эту ответственность. Просто это надо понимать, что такое главный режиссер. Он еще и художественный руководитель театра. Для меня это неразделимые понятия! Я не понимаю, как директор может быть художественным руководителем. Он что про сверхзадачу знает? Он как выстраивает шкалу художественных ценностей театра? Театр — это не набор спектаклей на разные вкусы. Театр — это идея. А спектакль — воплощение этой идеи. Главный режиссер формирует эту идею, темы, которыми заражает сначала себя, потом артистов, а потом уже и зрителей. И зрители начинают ходить в театр именно за этим круговоротом идей и тем.

Ирина Николаевна 11 лет занимается этой работой в нашем театре. Она же отвечает за то, чтобы артисты росли, а не просто распределяет роли. Думает о том, какую роль дать артисту, чтобы он еще немножко вырос. Это ответственность и за артистов, и за те «телеграммы», что мы отправляем зрителю со сцены.

А моя задача, как директора, обеспечивать весь художественный процесс, который она затеяла. Тут мне, конечно, немного легче, потому что я еще артист и имею отношение и к творческой составляющей театра. Опять же в нашем тандеме сложилось свое распределение ролей: я не лезу в художественные вопросы, но имею в них право голоса. А Ирина Николаевна не занимается административными, финансовыми и кадровыми вопросами, но также имеет в них право голоса. Причем мы с ней никогда об этом не договаривались, так жизнь сама определила. И это формирует команду.

Сегодня мы все, внутри театра, рады видеть друг друга, нам есть чем друг с другом поделиться. Несмотря на то, что мы уже почти 12 лет вместе, до сих пор, приходя на репетицию, не можем ее начать, пока не наговоримся, не обсудим все.

— Наверное, затягиваются репетиции?

— Да это катастрофа какая-то! И понимаем же, что и времени мало, и начать уже надо, а все говорим, говорим, говорим. Ценно это очень. Помогает понимать друг друга даже с полуслова. И не всегда что-то требуется объяснять — ты как бы слышишь и понимаешь, что тебе говорят ребята, и это попадает в тебя сразу. Мы все очень близко друг к другу расположены.

— Каждый влияет на каждого?

— Конечно. Потому что и кризисы случаются, и моменты неудовлетворенности. И у артистов, и у Ирины Николаевны — у нее еще чаще, чем у кого бы то ни было...

— Да, я понимаю, что творческий человек — очень тонкая материя. Часто задумываюсь о том, что таким людям гораздо сложнее остальных существовать в этом мире, не растворяясь в неудачах, например. Мне кажется, ранимость выше.

— Тяжело. Моменты выгорания бывают, и моменты понимания, что не то сделано — не то, что было задумано. Ирина Николаевна в этом вопросе человек без кожи, самоед. Она сначала съедает себя, а потом остальных. И такие моменты очень тяжело переживаются. Повторюсь — мы очень близко тут все друг к другу расположены. И поэтому, когда с кем-то происходят внутренние, творческие, психологические беды, все стараются друг другу помогать, поддерживать.

А выход один — работа! Вот она все снимает: все вопросы, напряжение, неудовлетворенности. Как только начинается работа, все становится подчинено цели. И желанию сделать эту цель яснее и четче.

— В здании вашего театра очень интересная атмосфера. Такая смесь энергетики творческого потока и уюта. Я так ее чувствую, а как чувствуете вы это место?

— Я так тонко не чувствую — ведь для меня это служба. Но я, например, очень люблю на сцене лежать перед спектаклем. Особенно если занавес опущен. Она живая. И дышащая. Там запахи свои.

А вот люди, которые приходят к нам, говорят примерно то же. Как-то один зритель сказал: «Когда смотришь ваши спектакли, видно, что за спектаклями есть еще что-то». Он говорит об отношениях. О наших отношениях внутри театра. Это они создают такую общую атмосферу, и в здании в том числе. И я понимаю, что зритель именно это и почувствовал, что есть еще второй и третий планы отношений. Это они подают сигналы, которые даже непосвященный человек ощущает из зрительного зала.

— Театр для детей и молодежи часто принимает участие в фестивалях, возвращаясь оттуда с наградами и призами. Что фестивали дают вам?

— На фестивали мы ездим людей посмотреть и себя показать. Людей посмотреть особенно для нас важно, потому что фестивали в большей степени позволяют обогащаться творческими идеями, нежели показать какие мы классные. Что показывать, и так это ясно (смеется).

— Нет мечты сделать крупный фестиваль на базе своего театра?

— Такой фестиваль мы делали — «Сибирский кот». Первый состоялся в 2008 году. Очень был большой фестиваль, который собрал почти все ТЮЗы Урала, Сибири и Дальнего Востока. Это был фестиваль лучших спектаклей для детей — зрителю показали порядка 20 спектаклей.

Накануне, в 2007-м, в Кемерове как раз прошел чемпионат мира по бенди и был накоплен большой опыт по встрече гостей. Коллеги из Театра драмы, Театра кукол, из Музыкального театра тоже объединились, и все вместе мы провели фестиваль. Многие вспоминают «Сибриского кота» 2008 года как один из лучших фестивалей, в том числе и по его организации. Потом он проходил еще несколько раз, но у же в более скромном формате.

— Финансово затратное событие?

— Да, это очень дорого. И даже не знаю, вот как бы это все взять и повторить.

— Крупный бизнес не поддерживает театр?

— Хотелось бы, но не очень получается. Государство тянет с законами о налоговых льготах для крупного бизнеса, занимающегося поддержкой культуры. И очень трудно привлечь таких партнеров. Но я прекрасно их понимаю — с производствами проблема, а тут еще и театр поддерживай. У нас есть партнеры, которые с нами уже много лет и мы им глубоко благодарны. Люди, которые поддерживают театр и считают важным и нужным его поддерживать. Но, к сожалению, это не настолько крупные вливания, как нам хотелось бы.

— Да, но масштабные, качественно сделанные фестивали — это такое событие для города, которое могло бы быть не только затратным, но и со временем выгодным. Понятно, что сейчас кризис и все очень непросто, но, мне кажется, что в такие моменты начинают работать инструменты, которые на первый взгляд вне логики.

— Для этого нужно творческое мышление с его парадоксальностью. Потому что, действительно, это же только на первый взгляд кажется, что в момент кризиса надо вложить деньги в поддержку производства и так далее. По большому счету, имеет смысл пересматривать ценности и вкладывать деньги в долгосрочную перспективу. А ее надо осознать. И для этого как раз требуется творческое, нестандартное мышление.

К слову, именно в кризис у нас нашелся партнер, который профинансирует одну из наших постановок уже летом. С приглашенным питерским режиссером. И за 11 лет это в первый раз.

— Кризис — это повод активизировать ресурсы, которые не считались приоритетными для экономики. И культура сейчас мне кажется самым главным таким ресурсом.

— Хорошо, что кроме меня это кажется еще хотя бы вам! Несомненно, в поддержку театров в Кузбассе вкладывается очень много средств: за последние 10 лет многие театры Кузбасса прошли через горнила генеральной реконструкции, а это очень затратно. И очень важно. Потому что в театр приходят люди, и в нем они чувствуют некую атмосферу. И как ты ни старайся, в сарае ты ее не ощутишь.

Но если говорить о глобальной перспективе и для региона, и для цивилизации культура — один из тех китов, на которых держится развитие общества. И осознание этого требует создания устойчивых связей между властью, бизнесом и учреждениями культуры. Требует трансляции этого понимания людям, и здесь важную роль играют СМИ. Потому что сегодня, к сожалению, говорить о таких устойчивых связях не приходится. Как и о приоритетах новостей культурной жизни города и области в СМИ Кузбасса. Да, они есть, такие новости, но их категорически мало.

А это важно, за этим будущее, и это надо обозначать. Потому что люди, получая такие знаки, будут внимательны к ним, будут понимать — важно, нужно. Так формируется сознание, так формируется потребность развиваться.

— Может быть, сами учреждения культуры мало делают, чтобы этот процесс активизировать?

— Согласен. Здесь тоже есть некий момент собственной аморфности, инертности или тенденции к элитарности. И сегодня, да, театры работают, да, зрители приходят, да, поток их снизился, потому что люди стали экономить, но залы не опустели, все более-менее. И поэтому театры сами навстречу обществу не очень-то движутся.

— Может быть, в этом помог бы высокий уровень собственной культуры, социального интеллекта каждого из участников этого процесса?

— Несомненно. И еще умение брать на себя ответственность.

— Наверное, о связях театра и общества, о движении навстречу друг другу можно поговорить, перейдя к народному литературно-художественному проекту «Лучший». В этом году уже второй «Лучший» будет проходить в стенах вашего театра. «Лучший. Дина Рубина» состоялся в фойе в ноябре 2015 года, 19 апреля этого года будет «Лучший. Макс Фрай» — уже на сцене. Как решились пустить на сцену зрителя?

— Да катастрофа вообще! (Улыбается.) Но мне нравится этот проект. Он по своей идее задуман хорошо и правильно. Мне нравится, что у людей реализуется мечта. Вот хотелось в детстве — сцена, театр. Но не сложилось. Может, слава Богу, что не сложилось — мы начали с этого сегодня наш разговор. А желание все равно осталось. А может, и наоборот, человек не хотел никогда в театр и не думал вообще об этом, но вдруг попал и понял, как это здорово. Совершенно замечательный проект, который дает свободу творческого самовыражения. Еще и зрители ведь приходят посмотреть, послушать.

Как артист и литературного театра, я отлично понимаю, что работа со словом непроста, а иногда и более сложна, чем работа в драматическом жанре.  И мера условности тут гораздо выше и сложнее.

На «Лучший. Дина Рубина» я был членом жюри. И, честно говоря, опасался, что это будет школьное чтение с выражением. Не все получилось, не все работы мне понравились, но некий ключ выбран очень верно. В проекте принимают участие взрослые люди, у которых есть собственный опыт переживаний, опыт потерь. Сквозь призму этого опыта они выбирают себе литературный материал. И мне кажется, очень верно делают те, кто пытается через этот литературный материал сказать что-то свое, о себе и о нас с вами.

Тогда, в финале, я говорил о том, что когда в рамках этого проекта человек начинает «играть», — это неправильный путь, проигрышный. Что не надо играть в театр. В «Лучшем» имеет смысл, как мне кажется, пытаться свои мысли, чувства и, может быть, даже проблемы своей жизни передать через текст. Но не играть, не кривляться. По сути, мы у себя в театре именно этим и занимаемся.

— На репетициях «Лучший. Макс Фрай» мне стало понятно, что даже если не играть в театр, а делать акцент на чтении, это две большие разницы — читать на площадке, где чтец и зрители находятся на одной плоскости, или читать со сцены. Сцена требует чего-то большего, сковывает больше, чем обычное выступление.

— Это да. Страх, и еще какой! Это естественно. Я когда в театр «Встреча» пришел молодым пацаном, у меня плечи на сцене к ушам были прижаты. Я железобетонный был. Руки как плети болтались. И это нормально. Сцена зажимает. Люди не знают, как себя вести, куда себя девать. Какие жесты делать, да и нужны ли они вообще. Но весь смысл только в том, что ты хочешь сказать. И только это может заразить зал.

— Григорий Львович, а какая основная цель вашего театра на ближайшие три года, например? Учитывая и трудные времена, и экономический спад, и все те проблемы, о которых мы говорили?

— Мы начали пробовать подстраиваться, но поняли, что это путь ошибочный. Наверное, в краткосрочной перспективе можно поставить спектакли, которые будут пользоваться популярностью и наполнят кассу. Комедии, например. Зрителю же кажется, что он хочет комедий. Но ему это только кажется. Потому что люди вообще редко знают, чего хотят.

А на самом деле зритель в театре хочет откровения, хочет потрясения, когда приходишь на спектакль и дышишь вместе с артистами, а потом аплодировать не можешь от переживания. Потом придешь домой — будешь думать о спектакле, ночью не сможешь уснуть — будешь думать о спектакле. И потом еще месяц будешь о нем вспоминать и через год сможешь сказать — о чем он был, кто в нем играл и так далее. Потому что для тебя это будет Событие!

Я думаю, что и во времена экономического спада, и в периоды экономического расцвета самое главное — не изменять себе. Трудные времена проверяют театры больше сытых. Потому что круг проблем в это время расширяется, и театру есть о чем говорить. Поиск не в том, чтобы выжить и заработать копейку, а в том, чтобы с пути не сбиться, чтобы было о чем рассказать. Вот об этом и надо думать.

15 апреля 2016
2012
0

Расскажи подругам

Читайте также

Читай самое вкусное

Комментарии

Скажи, что ты думаешь

Сейчас обсуждают

Давайте дружить